Да, вот это аромат! По сравнению с ним «Шанель № 5» — зловоние протухшей кислой капусты. Я просто не могу нанюхаться. Это облако аромата явно оставила какая-нибудь потрясающе эффектная дамочка. Если она когда-нибудь попадется мне на глаза, я ей точно предложу лапу и сердце. А если она мне откажет, я покончу с собой, приняв смертельную дозу «Чаппи».

Я еще раз на прощание втягиваю носом этот роскошный аромат, и мы идем дальше. Метров через тридцать я сажусь посреди тротуара и справляю свою большую нужду. Куча становится все больше и больше, а лицо отца Тима все длиннее. Он потом должен будет погрузить эту кучу в полиэтиленовый пакет и бросить в ближайшую урну для мусора. А что он делает, когда я заканчиваю свои дела? Он осторожно озирается по сторонам, и мы быстренько сматываем удочки.

— Не вздумай наябедничать на меня дома! — тихо грозит мне отец Тима и ухмыляется.

Он может быть спокоен: трудно предположить, что в ближайшие пятнадцать минут я научусь говорить. А если бы и научился, то я бы первым делом… Стоп! Я вдруг замираю на месте и широко раскрываю глаза. Как вы думаете, кто стоит на другой стороне улицы рядом с чужим горным велосипедом? Новый друг Тима Аксель, которого я будто бы укусил. А где находится его правая рука? На седле!

— Ну пошли, пошли! — говорит отец Тима и тянет поводок на себя. Я не трогаюсь с места; неотрывно глядя в сторону Акселя, я начинаю рычать.

Отец Тима смотрит в ту же сторону и узнает Акселя, который нас еще не заметил.

— Привет, Аксель! — кричит отец Тима через улицу. — Куда это ты собрался на ночь глядя?

— Почему на ночь? Еще ведь светло.

— Что, купил новый велосипед? — спрашивает отец Тима, и мы переходим улицу.

— Нет, — отвечает Аксель. — Просто смотрю. Классная тачка, правда?

Отец Тима тоже осматривает велосипед со всех сторон. Рука Акселя все еще лежит на седле. Мне это не нравится, поэтому я начинаю лаять, делая вид, будто собираюсь вцепиться в его красные джинсы. Аксель сразу же убирает руку с велосипеда и испуганно смотрит на меня.

— Я… я надеюсь, он не собирается меня еще раз укусить? — бормочет этот врун.

— Не бойся, — успокаивает его отец Тима. — Если Освальд еще раз кого-нибудь укусит, мы его сдадим в приют для бездомных животных.

Чего?.. Это что, шутка, что ли?

Аксель, сделав страдальческое выражение лица, хватается за свою ляжку и жалуется:

— Он мне чуть ногу не откусил. До сих пор еще болит.

Жалкий подлый притворщик! Я с бешеным лаем бросаюсь на его штанину, но отец Тима держит меня на поводке так, что я могу дотянуться лишь до носков аксельских ботинок. Аксель отпрыгивает в сторону и перебегает на другую сторону улицы. Я просто захлебываюсь от злобного лая, и этот трус берет ноги в руки и бежит домой. Но тут он совершает одну досадную ошибку: он оглядывается на меня и — попадает ногой прямо в кучу, которую я только что оставил на тротуаре. Поскользнувшись, Аксель приземляется на задницу. Если бы собаки могли смеяться, я бы, наверное, себе кишки порвал со смеху.

Даже отец Тима не может удержаться от ухмылки. Правда, он тут же делает серьезное лицо, и когда мы подходим к Акселю, от ухмылки и следа не остается.

— Все в порядке, Аксель? — спрашивает он.

Аксель кряхтя поднимается на ноги. Ну и видок! Не говоря уже о запахе… Аксель, что называется, оказался в полном дерьме.

Отец Тима спрашивает, не ушибся ли он.