— Вы убьете меня? — зло рассмеялся граф.

— Нет, милостивый государь, я отдам вас краснокожим; послушайте меня, присоединитесь лучше к вашим друзьям англичанам, как это вы желали сделать, измена завершит вашу постыдную эпопею.

Граф опустил голову, стыд и бессильная злоба не давали ему говорить.

— Довольно, если я свободен, отпустите меня.

— Я не держу вас, напротив, вы даже можете взять с собой двух матросов, ваших помощников во всех подлостях.

Граф встал; ему подали оружие, и он среди общего молчания вышел из лагеря в сопровождении дух матросов.

— Вы поступили великолепно, — сказал Мрачный Взгляд, когда граф скрылся вдали, — я восхищаюсь вами, но вы сделали ошибку.

— Может быть, — отвечал, улыбаясь Сурикэ, — пусть судит Бог.

— Аминь, — рассмеялся в ответ Бесследный.

— А Серый Медведь? Что вы с ним будете делать, — спросил Тареа, заранее радуясь новому скальпу.

— Серый Медведь пьяница, но он оказал большую услугу в этом деле, я освобожу его, когда он будет не опасен нам.

— У Серого Медведя прелестные волосы, — сказал, вздыхая, вождь.

Сурикэ весело рассмеялся над ним.

Дождь лил как из ведра, молния поминутно сверкала, страшные раскаты грома не прекращались; ветер рвал и крутил, как ураган, пригибая вековые деревья, вырывая их и далеко унося с невообразимым шумом и треском, раскаленный воздух был переполнен удушливым запахом серы, дышать было невозможно.

Палатку, где были дамы, пришлось укреплять, вбивая новые столбы и приваливая тяжелые камни, чтобы предохранить ее от печальной участи, постигшей легонькие шалаши и избушки, выстроенные для охотников.

Сплетенные из ветвей и прикрытые хворостом, Они, при первых же порывах бури были разбросаны, все ветки далеко раскиданы, так что не осталось и следа от бывших жилищ.

Было уже около девяти часов утра; буря началась еще тогда, когда охотники хоронили убитых, вырыв для них большой глубокий ров, чтобы скрыть от дам некрасивую картину мертвых тел.

Идти дальше не было никакой возможности, дороги превратились в ручьи и реки, приходилось ждать под дождем и ветром еще несколько часов, пока буря не утихнет и дороги не станут возможными для прохода.

Охотники, канадцы и гуроны, давно уже привыкшие ко всевозможным переменам погоды, стоически выдерживали обливавшие их потоки дождя, как истые философы, они не придавали им никакого значения, напротив, этот теплый ливень при невыносимой жаре казался очень приятным и даже полезным душем.

— Ба, — говорил, смеясь, Мишель Белюмер, — вода смывает кровь, через несколько минут не останется и малейшего следа бывшей битвы, нам же лучше.

— Да, — добавил, также смеясь, Сурикэ, — буря позаботилась о чистоте в нашем лагере, она не лишняя после минувшей ночи.

— Это доказывает, — заговорил Бесследный, выпуская большое облако дыма, — что пословица верна.

— Какая пословица? — спросил Белюмер.

— Нет худа без добра.

— Да, это правда, — сказал Сурикэ, смеясь. Поднялся общий смех.

Сильные летние бури вообще непродолжительны. А настоящая, поражающая своей силой, была еще короче: она продолжалась не больше двух часов.

К полудню дождь перестал, ветер стих, небо прояснилось, солнце ярко светило, воздух освежился.

Погода была восхитительная.

Еще два-три часа, и вода окончательно впитается в землю, можно будет не только на лошади, но даже пешком смело пуститься в дорогу, если только можно так назвать небольшие тропинки, проложенные дикарями с топором в руках.