— Видите, вы сами то же говорите.

— Потому что это правда, графиня.

— Чья же измена и лицемерие больше всего пугают графа?

— Графа Витре, человека, не имеющего ни совести, ни чести, для которого цель оправдывает все средства.

— Вы знаете, что еще сегодня утром Витре грозил нам?

— Да, но теперь, когда его важные бумаги попали к нам в руки, он не так страшен.

— Вы думаете, что после всего случившегося он не осмелится появиться в Канаде?

— От него можно ожидать всего. Он способен от всего отказаться и, имея хорошую поддержку при дворе в Версале, он сумеет дело поставить так, что легко победит врагов.

— Вы думаете?

— Убежден, графиня.

— Но это ужасно!

— И в то же время верно.

— Вы думаете, что этот человек еще имеет силу?

— Нет, я говорю, что его нужно бояться; не имея до сих пор ни в чем удачи, он постарается жестоко отплатить за все его оскорбления и унижения, для этого он не остановится ни перед чем. Но в настоящую минуту он в ужасном положении: у него нет ничего, все планы расстроены, он должен сперва собраться с силами и средствами для того, чтобы гордо вернуться в Канаду.

— Ну, это трудно, — с иронией заметила графиня.

— Вы ошибаетесь, графиня. У него не много друзей, нет, люди, подобные графу Витре, могут иметь не друзей, а соучастников, которые имеют много данных на то, чтобы помогать ему, и…

— О, неужели в Канаде есть подобные люди? Вы ошибаетесь.

— Увы, нет! Графиня, я, к несчастью, не ошибаюсь, все, что я говорю вам, истина; в Канаде очень много флибустьеров; если бы их вздумали вешать, колония опустела бы совершенно.

— Итак, — говорила графиня, вся погруженная в свои мысли, — вы не согласны с моим желанием вернуться поскорее в крепость.

— Извините, графиня, я мог только высказать некоторые замечания, которые я считал необходимыми.

— Вы правы, я согласна.

— Между тем, если глубоко обдумать, вы более правы, вы должны вернуться к графу Меренвилю.

— Я вас окончательно перестала понимать, мой друг, — сказала, улыбаясь, графиня.

— Вы думаете, что я переменил свое мнение, не так ли?

— Да, мне кажется…

— Нет, графиня, есть данные, в которых вы скоро сами убедитесь, на то, чтобы я желал вашего присутствия в крепости.

— Вы говорите загадками, Лебо.

— Потому что я не могу говорить прямо.

— Хорошо, я согласна, мы едем.

— В Красную Палку?

— Нет, — живо перебила графиня, — в Карильон.

— Когда вы желаете выехать?

— Завтра, если можно.

— Очень возможно, завтра, с восходом солнца, мы отправляемся.

— Великолепно, но вы, кажется, говорили…

— Да, графиня, у нас есть восемь превосходных лошадей.

— Откуда вы их взяли, друг мой?

— Графиня, — отвечал он по обыкновению неохотно, — я конфисковал их у графа Витре, они все были верхами, а за ними шли навьюченные мулы.

— Дорого же он поплатился, бедный граф! — засмеялась графиня.

— Не правда ли? — поддержал Сурикэ, также смеясь. — Я не коснулся пальцем его багажа, в этом можете быть уверены, но я весь перебрал его, думал найти какие-нибудь нужные и полезные бумаги, но ошибся.

— Это жаль!

— О, у нас есть уже, что нужно; как видите, у нас ни в чем нет недостатка, и мы можем совершенно спокойно ехать.