— Хорошо, — повторил он. — Вперед!

Глава 39

Бразертон сполз на стуле и сидел, вытянув ноги под столом. Он выглядел сломленным и потерпевшим поражение еще прежде, чем Фил приступил к допросу.

Комната была маленькая, в ней едва умещались стол и два стула. Несмотря на все усилия уборщиков, здесь стоял запах немытых тел и грязных помыслов, старого пота и ужасных поступков, запах отбросов человеческого общества во всех их формах.

Три сплошные стены без окон, покрытые звукоизолирующими панелями, были выкрашены в казенный угнетающий серо-зеленый цвет; всю четвертую стену занимало зеркало. Если бы Бразертон поднял глаза, он увидел бы в нем свое отражение. Дверь была тяжелой и тоже серой. Единственная люминесцентная лампа над головой, тихо жужжащая, словно умирающая муха, давала тусклый, безрадостный свет. Это освещение, приводившее Фила в уныние, напомнило ему о том, что́ он сказал Марине насчет впечатлений, которые оставляют места убийств и пустые театры: мертвые декорации, откуда ушла жизнь. Он знал, что это сделано специально. Если в комнате для наблюдения все было ориентировано на энергию и власть, то здесь было совершенно наоборот. Тут царила обстановка безволия и беспомощности.

Он сел напротив Бразертона, стараясь не думать о том, что за ним наблюдает Марина. Он посмотрел на стол. Поверхность его была испещрена надписями и царапинами, которые накапливались здесь после посетителей, как геологические наслоения: написанные или выцарапанные имена, признания в невиновности, а иногда и в любви, анонимные попытки сдать полиции членов криминальных группировок, высказывания как о полиции вообще, так и об отдельных ее представителях. Фил всегда проверял наличие здесь своего имени и контекст, в котором оно упоминалось. Это было сродни приобщению к своего рода бессмертию — по крайней мере, до того момента, когда стол будет выскоблен, — и он испытывал чувство извращенной гордости от того, что произвел на кого-то столь сильное впечатление и тот решил поведать об этом миру. Даже если при этом делалась попытка сообщить этому самому миру, какая он сволочь.

Он взглянул на Бразертона, который по-прежнему не обращал на него никакого внимания. Сделал глубокий вдох. Посмотрел на Бразертона еще раз.

— О’кей, Райан, — сказал он, глядя тому прямо в лицо и надеясь встретиться с ним глазами, — у нас сейчас не официальный допрос с уведомлением об ответственности за дачу ложных показаний. Мы не будем вести протокол, не будем ничего записывать. Пока что. Просто поговорим, вы и я.

Бразертон пожал плечами.

— Мне нечего вам сказать.

Фил улыбнулся.

— Это верно. За вас говорят ваши поступки.

Бразертон поднял на него глаза.

— Что это должно означать?

Фил подался вперед.

— Да бросьте, Бразертон! Разве не вы преследовали сержанта во дворе своим грейфером? И вывалили на него целую груду металлолома? Это я пока образно выражаюсь, если не выяснится нечто большее.

Бразертон пожал плечами, но Фил почувствовал, что его напряжение немного спало. Он придавил еще.

— Знаете, в ваших действиях не было необходимости.

— Правда?

— Конечно. Совершенно никакой необходимости. Почему бы вам не поговорить с нами? Не поговорить со мной?

Бразертон прищурился.

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду? Вы знаете, что я имею в виду. — Фил с заговорщицким видом улыбнулся и еще больше склонился над столом. — Как мужчине с мужчиной.

Бразертон смотрел на него с явным недоумением. Фил продолжал настаивать.

— Райан, я говорю о Клэр. Я признаю, ситуация сложная, однако давайте все-таки побеседуем.