Зато в их семье никаких странностей больше не было. Регину любили все, никто уже и речи не вел о том, что она когда-нибудь уедет. Странные звуки прекратились, образы призраков больше не мелькали.

Жизнь налаживалась.

Ульяна решила не писать заявление на Кирилла в полицию. Он вышел из больницы и первым делом направился к ней – извиняться. Она поверила ему, потому что чувствовала: он не лжет. Что бы ни случилось с ним той ночью, это навсегда отбило у него охоту нападать на женщин.

Диана тоже выздоровела. Кости срослись отлично, и хотя она пока ходила с трудом и нуждалась в реабилитации, врачи не сомневались, что в будущем ничто не помешает ей танцевать. Диана использовала вынужденную неподвижность, стала больше читать, и общаться с ней было куда приятней, чем раньше.

Нет, в мире по-прежнему были странности. Например, в новостях Ульяна прочитала, что какого-то там уважаемого ученого обнаружили в подвале собственного дома, среди костей, похищенных непонятно откуда. Пожилого мужчину пытались расспросить, узнать, где он все это взял. Но он, видно, совсем распрощался с рассудком, потому что продолжал твердить о призраках, окружавших его со всех сторон. Полиции только и оставалось, что направить его на принудительное лечение в психиатрическую клинику.

Так что сумасшествие было где-то рядом, но их семьи оно больше не касалось.

Ульяне все еще было немножко грустно от того, что Никита навсегда останется для нее просто братом. И все же смириться с этим оказалось легче, чем она ожидала. Школа закончилась, в ее жизни началась новая глава. Ульяна чувствовала себя уверенной, как никогда раньше, красивой и свободной.

Она не до конца понимала, что именно произошло в ее доме с появлением Регины. Но она чувствовала: это к лучшему. Для всех.

* * *

У меня есть семья. Есть место. Как удивительно.

Они смешные и иногда даже нелепые, но все равно милые. Они считают, что знают мир, видя лишь малую его часть. Но это не их вина, почти все так живут. Моя задача – защищать их от того, что они не способны понять. И я справлюсь! Я слишком долго искала их, чтобы теперь потерять.

А еще у меня есть Никита. Он – больше, чем я искала. Мне почему-то казалось, что любовь, эта ее форма, – не для таких, как я. Почему? Не знаю. Глупо. Я тоже бываю нелепой. Теперь он у меня есть, и все, кажется, по-настоящему.

Я даже благодарна Андрееву. Если бы не он, я бы не смогла рассказать Никите, кто я, не осмелилась просто. Но Андреев сделал это за меня. А Никита остался! Его не напугало слово «химера». Он не отступил даже перед смертью! Я почти решилась на смерть, потому что думала: Никита перестанет меня любить, если узнает, кто я на самом деле.

Но он сумел меня принять. Ему было нелегко – ему и сейчас нелегко. Но я вижу, как он старается. Потому что я, оказывается, достаточно важна для него, чтобы преодолеть все страхи и сомнения.

Я стараюсь помогать ему, ищу лучший способ познакомить его с моим миром, не пугая. Нельзя же рассказывать все сразу! Это не ложь, это осторожность. Если вывалить на него всю правду, с которой я живу много лет, он может и не выдержать. Нет, разумней будет постепенно, по чуть-чуть.

Однажды я расскажу ему, что могу и умею куда больше, чем он думает. Даже после того, что он видел в доме Андреева.

Что я и сама не знаю предел своих возможностей. Есть ли он вообще, этот предел? Ведь существа, появившегося на свет так, как я, в мире еще не было.

Что я одновременно живая и мертвая, и это позволяет мне видеть вещи, которые укрыты от глаз Никиты. Плохие вещи. Страшные. Я бы хотела не видеть, не чувствовать и не знать, но кто ж дает мне выбор?

Что лишь одна из моих сестер упокоилась с миром. Вторая все еще плачет, тоскуя о земной жизни. Она очень хочет занять мое место, но я ей не позволю, потому что Никиту она тоже хочет.