|
Но в этом году, в первый мой День благодарения в качестве матери-домохозяйки, у меня, что довольно странно, нет собственнического чувства по отношению к этой трапезе, и я вообще-то рада стоять у раковины и чистить картошку, то есть выполнять наименее важную работу в иерархии Дня благодарения. Мне приходит в голову, когда я таращусь из окна на наш обнесенный забором задний двор, что, возможно, у меня депрессия, но не как в рекламных роликах, где женщины не могут встать с постели и выглядят, будто на них возили воду, а та, что выматывает нервы, изнуряет и погружает в почти полное безразличие. В безразличие к тому, приправим мы индейку розмарином или тимьяном, бегают ли дети по дому в спортивных костюмах или в шоколадно-коричневых вельветовых брюках и свитерах, присланных моей матерью. В безразличие к тому, что накануне Ник работал опять допоздна, а этим утром мы поругались буквально на пустом месте, — это самый лучший вид ссоры при благополучном браке и наихудший при неблагополучном.
— Тесса, дорогая, скажи, пожалуйста, у тебя есть белый перец? — спрашивает Диана, выдергивая меня из раздумий и давая, как водится, понять, что это срочно, при этом щеголяя показным акцентом в духе Джеки О. На этой неделе она дала мне длинный список ингредиентов для всевозможных гарниров, которые будет готовить, но белого перца среди них не было. — Думаю, есть. — Я указываю на буфет. — Должен стоять на второй полке. — Слава Богу, — говорит Диана, — черный перец никак не подходит. Выдавливая понимающую улыбку, я думаю, что Диана — сноб в буквальном смысле этого слова, ощущающий свое превосходство почти на всех фронтах. Она выросла в богатой и привилегированной семье (затем вышла замуж и развелась с человеком еще более богатым), и хотя изо всех сил скрывает это, я вижу, что она свысока взирает на массы американцев, имеющих средний достаток, а еще больше на нуворишей, или парвеню, как она называет их шепотом. Ее не назовешь красивой в классическом понимании, но она поражает своей внешностью с первого взгляда: высокая эффектная блондинка, которая выглядит на целых десять лет моложе своих пятидесяти восьми вследствие неустанного ухода за собой, маниакального пристрастия к теннису и нескольким подтяжкам, открыто и с гордостью обсуждаемым. Обладает она и естественной грацией, приобретенной благодаря закрытым учебным заведениям, многолетним занятиям балетом и матери, которая заставляла ее ходить по дому, удерживая на голове тома энциклопедии. Короче говоря, в ней есть то, чего боится любая первая жена, — рафинированность и искушенность без малейшей примеси пустоголовости; и как таковую я изо всех сил презираю ее от имени своей матери. Однако Диана не облегчает мне задачу, так как любезна со мной и заботлива, потому, возможно, что у нее никогда не было своих детей. Она не жалеет сил на общение с Руби и Фрэнком, засыпая их подарками и искренне играя с ними в разные игры на полу, чего никогда не делают их бабушки. Дексу, который проводит День благодарения с моей матерью в Нью-Йорке, старания Дианы кажутся подозрительными: он уверен, что ее доброта во многом продиктована желанием покрасоваться перед нашим отцом и превзойти нашу мать, — но мы с Рэйчел согласны, ее мотивация не важна — мы ценим результат. И сверх того, с Дианой мой отец спокоен и счастлив. Даже когда она жалуется — а она частенько это делает, — он, похоже, рад устранить причину ее жалобы; можно сказать, вдохновляется бросаемым ему вызовом. Помню, Эйприл как-то спросила, не чувствовала ли я между нами конкуренции, не подорвала ли она каким-то образом мой статус «папиной девочки». Пока Эйприл не задала этого вопроса, мне как-то и в голову не приходило, что у нас с отцом подобные отношения. Он был хорошим родителем, уделял первостепенное внимание нашему образованию, устраивал нам великолепные каникулы в Европе, учил нас запускать воздушного змея, вязать морские узлы и водить автомобиль с механической коробкой передач, но никогда не проявлял особой нежности или, как говорят, не чаял в нас души подобно Нику в Руби. |
