Сейчас я наблюдаю, как она лезет в одну из своих сделанных на заказ сумок от Гояра и извлекает оттуда вишнево-красные, украшенные драгоценными камнями очки в форме кошачьих глаз, очки, которые может носить только женщина типа Дианы. Она надевает их и внимательно смотрит в свою кулинарную книгу, которую тоже достала из сумки. При этом Диана напевает себе под нос неопределимый мотив, всем своим видом говоря: «Ну разве я не очаровательна?» Вид этот усугубляется, когда в кухню заглядывает мой отец и подмигивает ей.

— Дэвид, дорогуша, подойди сюда, — зовет Диана.

Он повинуется, обнимает ее сзади, а она оборачивается и целует его в щеку, прежде чем целиком переключиться на суп из тыквы с серым орехом, который она готовит.

А Конни тем временем занимается индейкой, поливая ее жиром с ловкостью сельского жителя. В полную противоположность ультраженственному костюму Дианы с юбкой и блестящими, на высоких каблуках туфлями из крокодиловой кожи, Конни одета в брюки с эластичной резинкой вместо пояса, свитер цвета осенней листвы, украшенный брошкой с символом праздника, и туфли на шнурках — они то ли ортопедические, то ли Конни пытается выиграть конкурс на самую уродливую обувь. Я вижу, что она не одобряет поваренную книгу Дианы, так как относится к лагерю, чей девиз «Никаких излишеств и рецептов», особенно в День благодарения. В этом смысле — как и во всех остальных — она до предела традиционна: зависимая жена, считающая, что Ник, ее единственный ребенок, ходит по воде. Она и в самом деле называет его ребенком чуда, поскольку он появился на свет после того, как ей поставили диагноз «бесплодие». Учитывая это, а также то, что Ник оправдал и превзошел все надежды родителей на высокое положение, еще одним чудом являются наши с ней хорошие отношения. Но по большей части она делает вид, что одобряет меня, хотя я знаю, ее убивают: мое безразличное отношение к вопросам веры, особенно в деле воспитания детей; мое полуеврейское происхождение (мой отец еврей, и это, но ее мнению, делает ее внуков на четверть евреями); моя привычка подавать к спагетти магазинный соус. И главное — я хоть и люблю Ника, но в основном считаю, что звезд с неба он не хватает. Искренне довольна мной они была, похоже, всего однажды — когда я сообщила ей о своем уходе с работы; какая ирония, если сопоставить со взглядами моей матери на данный предмет.

Руку у меня сводит от чистки картофеля. Я перехожу к наполнению водой большой кастрюли, слушая два параллельных рассказа — один о соседке Конни, которая сражается с раком яичников, другой — о недавнем путешествии-девичнике Дианы по спа-курортам; тематическая связь между обоими повествованиями едва улавливается. Это единственная общая черта у Дианы и Конни — обе они любят поговорить и непрерывно болтают о людях, которых я никогда не знала, называя их по именам, словно я хорошо с ними знакома. Раздражающая особенность, но так им проще общаться, поскольку это не требует почти никаких усилий, кроме редкого уточняющего вопроса.

Следующие два часа проходят в том же духе, причем уровень шума нарастает, когда в кухню прорываются дети с игрушками, больше всего действующие на нервы, и в конце концов я пью одну за другой несколько «Кровавых Мэри». Кстати, это еще одна общая черта у Дианы и Конни: обе любят выпить. Поэтому к четырем часам, когда все мы садимся за стол, по крайней мере трое из нас навеселе; возможно, четверо, если считать отца Ника, Брюса, который выпил несколько порций «Кэптена Моргана» с кока-колой, но недостаточно разговорчив, чтобы проявить какие-либо признаки опьянения.