Во время всего пути – и туда, и обратно, в дом – Бояна чувствовала, что кто-то идет за ней следом. Кто-то быстроногий, ловкий… Девушка резко оглянулась, приметив шмыгнувшего за угол мальчишку-водоноса. Из тех, что частенько заходил к хозяйке.

Нужно было сообщить о подозрительной еврейке Алексею, и Бояна знала, как. Договаривались ведь. Так и сделала, зашла по пути на рынок, да завернула в лавку, к портному. Кое-что из одежки ушить, подправить…

– Эй-эй, хозяин! Мне бы на чем размеры написать… Да я бы и нарисовала.

– На вот тебе перо с бумагой…

Написала Бояна размеры. Нарисовала затейливое платье. Тут же и о себе не забыла, написала по-болгарски на обрывке листка:

– Медников, 12. Госпожа Рашель.

Все! Не надо было больше ничего писать. Алексей-Алекс и так догадается, чай, не умалишенный.

Вышла девчонка. Довольная. Котомочку на плечо закинула, да пошла себе домой… точнее – к хозяйскому дому. Краем глаза видела – метнулась к мастерской тень. Ну-ну, давайте! Может, что и вызнаете, да навряд ли. Алекс умен, а портной – грамоты болгарской не знает. Можно все и словами сказать – так у всяких стен уши имеются. Впрочем, и записку перехватить могут… Везде – риск.

– Вай, Тамия, вай! – старая Салима встретила новую служанку буквально у самых ворот. – И где тебя черти носят? Госпожа триста раз уже про тебя спрашивала. Гневается, ага! Давай живо к ней.

Стрелой взметнулась девчонка по лестницам. Коридор, большая зала… вот и комната хозяйки…

– Госпожа Рашель…

– А, Тамия! Наконец, явилась. Собирайся, в баню со мной пойдешь.

Глава 7

Август–сентябрь 1773 г. Гирсово

Ну, в баню так в баню! Бояна быстренько собралась… а, впрочем, что ей было собираться-то? Только полотенца взяла да простыни – для себя и госпожи, сложила все аккуратно в корзину, да наказала Давиду, чтоб не забыл про шербет и вино.

Вечно хмурый великан Аббас затопил хамам еще с утра, так что все было готово. Баню турки любили. Да и не только турки – все, кто в империи жил. И евреи ничуть не исключение. Вот и госпожа Рашель не скрывала своего удовольствия. Вернее – только еще предвкушение удовольствия, так ведь предвкушение часто еще и слаще самого удовольствия будет!

– Простыни взяла? – на ходу интересовалась хозяйка. Шла быстро, только полы развевались, Бояна едва поспевала.

– Взяла, госпожа. И полотенца – тоже.

– А благовония? Масла для массажа? Хотя… – Рашель вдруг фыркнула и махнула рукой. – Все это в бане. Аббас приготовил.

– Я сказала Давиду, чтобы принес шербет и вина…

Девушка вдруг осеклась, подумав, что ляпнула что-то не то. Этот турецкий дом, харем, подворье… Хотя госпожа Рашель – иудейка, а иудеям вино не запрещено… наверное… Хм… Иудейка? А в субботу занималась всякими делами, хотя евреем запрещено – в их священных книгах строго-настрого наказано чтить день субботний. То есть – отдыхать и ничего не делать.

– Вино? Это правильно! – входя в баню, весело одобрила Рашель. – Какой же это хамам без вина и шербета? Ну, что встала? Помогай…

Поставив корзину на низенькую скамеечку, служанка принялась раздевать свою госпожу.