И все же, все же – каков молодец Алекс! Как он угадал с загаром и с хной…

Бояна несколько успокоилась только на кухне. Тетушка Салима уже растопила большую круглую печь, отправив помощницу принести еще немного древесного угля. Потом нарезали овощи и мясо.

Теперь нужно было уйти. Ненадолго – сходить на базар, заглянуть к портному. Ведь уже было о чем доложить, а как же! Странное поведение фальшивой иудейки Рашель, спрятанная в кушаке схема… Рауль Мустафа-бей, наконец! Одно его появление о многом говорило.

Нужно было только передать… но вот, правда, из дому пока не выпускали.

Гость ушел вечером – уселся на коня прямо с крыльца, во дворе. Махнул рукой госпоже – уехал. Чернокожий слуга затворил ворота, и путник растаял в фиолетовых сумерках. А Рашель все стояла у окна, все смотрела… А потом вызвала служанку.

– Завтра у нас будет один гость, Тамия. Очень… я бы сказала, неприятный мужчина. С ним женщина… Или даже две. Будет хамам. Ты будешь прислуживать и…

Сделав паузу, Рашель заглянула служанке в глаза:

– Если этот мужчина что-то захочет и от тебя… Ты должна все исполнить. Понимаешь, о чем я?

– Не беспокойтесь, моя госпожа. Я сделаю все, что потребуется.

Девушка поклонилась, прижав руку к груди.

– Хорошо, – довольно улыбнулась хозяйка. – Думаю, я повышу тебе жалованье!

– Очень бы хорошо, моя госпожа!

Бросившись на колени, Бояна поцеловала госпоже руку.

– Ну-ну, полно тебе! Сказала же – полно.

– Госпожа, а не могли бы вы заплатить уже завтра? Ну, за неделю, да… Просто я бы хотела завтра пройтись по лавкам, ну, всего этакого прикупить…

– Ага-а-а! Хорошо тебя понимаю… – Рашель шутливо погрозила пальцем. – Что ж, неволить не стану! Иди… но к обеду будь дома! И… не забудь наш разговор.

– Как можно, моя госпожа!

– Славная девочка… Вот тебе деньги. Целых четыре акче!

– Четыре акче?! О…

– Ступай. Не благодари – отработаешь. Про завтрашний день – помни.

* * *

Портного звали Сурен. Сурен Конидис. Выходец из Силистрии, наполовину армянин, наполовину грек, он прожил в Добрудже всю свою жизнь и тихо ненавидел турок. Не потому что хотел ненавидеть, и не в память о великих предках. Просто так уж сложилась жизнь. В Силистрии Сурен владел ткацкой мануфактурой. Ее отжал сосед, турок. Просто написал донос в канцелярию провинции Добруджа. Мол, господин Конидис не чтит традиции ислама, призывает к смене власти… и прочая подобная чушь. Хорошо, чиновник-албанец попался въедливый, дотошно во всем разобрался… но пока то да се, Сурена бросили в тюрьму… Когда разобрались – оправдали вчистую. Вышел… А уже ни кола ни двора… ни мануфактуры. Пока то да се, мануфактуру сосед прибрал к рукам, жена слегла с тяжелой болезнью, а детей уж и кормить стало нечем. Самое-то главное – все поставщики, клиенты и работники ушли к конкурентам. Хорошо, родственники в Гирсове были. К ним и уехал Сурен вместе с семьей. Там помогли. Дом купил, мастерскую портняжную, лавку. Не так, конечно, богато, как в Силистрии, но все же не бедствовал… Пришли русские, единоверцы… тут и совсем хорошо стало. И когда попросили немножко помочь – согласился сразу.

Хороший человек, чего уж…

Каждый раз, проходя мимо лавки портного, Алексей поглядывал в окна, обычно занавешенные синими шторами… А вот сейчас шторы были другие – темно-голубые.