— Папа!

Король остановил на мне холодный взгляд и не шелохнулся, когда влетевшие в зал стражники схватили меня у подножия возвышения. Я забилась в их руках, сдавленная со всех сторон мышечной массой.

— Что вы делаете? Отпустите! Папа, скажи им! Неужели ты не узнал меня? Это я, твоя дочь!

Он продолжал безучастно смотреть на меня, водя пальцем по ободку кубка, из которого имел обыкновение потягивать черничную настойку, слушая доклады Иезуитуса.

— Отчего же, узнал. Тебя зовут Оливия, но ты не моя дочь. У меня нет дочери.

Это было уже слишком.

Не для того я проделала такой долгий путь прочь из родного дворца и обратно в него, чтобы потерпеть поражение в буквальном смысле в двух шагах от цели.

Я оглянулась. Озриэль стоял на коленях, почти прижимаясь лицом к полу, руки ему выкручивали двое крепышей, которых я знала всю жизнь и для которых мое слово последние семнадцать лет равнялось отцовскому.

— Гарррольд! Меерхольд! — рявкнула я. — А ну, отпустите его!

Сработали рефлексы. Стражники на миг растерялись и послушались. Озриэлю хватило и мига. Он вывернулся, оставив в их руках куртку, подбежал ко мне, заехал в глаз одному стражнику, а второго я сама лягнула в голень — эти двое были из новых. Когда тот, стеная, согнулся, выхватила висевшую у него на боку саблю и кинулась к трону, на ходу вытряхивая содержимое мешочка в ладонь. В спину неслись крики, в зал, стуча каблуками, вбегали новые стражники и гвардейцы. Отец оперся о подлокотники и собрался подняться, продолжая глядеть на меня как на чужую. Его кубок успел опустеть. Я кинула внутрь кровеит, разбила его рукояткой сабли и выплеснула поверх содержимое склянки. Раздалось шипение, масса завертелась, подхваченная круговоротом.

Не дожидаясь завершения реакции, я схватила кубок и выпалила:

— Папа, ты скоро станешь дедушкой!

Видимо, сердце не единственное пристанище любви внутри нас. Родительская любовь разлита во всем существе, в каждой клеточке, и эти слова услышала та часть отца, которая никогда не переставала считать меня дочерью. Иначе как объяснить, что король хлопнулся обратно на трон, разинув от изумления рот?

Я проворно залила внутрь зелье, прижала ладонью, чтобы не выплюнул, и хорошенько стукнула его по спине. Он издал булькающий звук, пытаясь отцепить мои руки, но я убрала их лишь тогда, когда услышала глотающий звук, и попятилась.

Король судорожно закашлялся, шаря по залу широко распахнутыми глазами и хватаясь за горло. Подбежавший гвардеец, вместо того чтобы схватить меня, остановился рядом и вытаращился.

— Папа! — вскрикнула я, потому что он откинулся на спинку и сполз, тяжело, с бульканьем дыша. Из гортани вырывался ужасный свист и хрип. Пальцы сперва судорожно скребли горло, а потом король издал мучительный возглас и схватился за грудь.

— Стой, Ливи, — Озриэль обхватил меня, не пуская к отцу. — Ты ничем ему сейчас не поможешь. Зелье или сработает, или…

В этот момент папа снова вскрикнул, дернулся в последний раз и затих с закрытыми глазами. Тело обмякло, руки безвольно упали вдоль туловища.

— Папа!! Не-ет!

Я оттолкнула Озриэля, рухнула на колени перед троном и принялась трясти папу.

— Очнись, пожалуйста, папочка, очнись!

Его голова болталась из стороны в сторону, лицо ничего не выражало.

— Что я наделала… — прошептала я, уткнулась ему в колени и разрыдалась, сотрясаясь всем телом.

Позади раздались шаги, стражники и придворные обступили нас в скорбном молчании.

Не знаю, сколько я так просидела, распластавшись на полу, зарывшись лицом в его одежду, — никто не решался потревожить нас.

Почувствовав руку, я повела плечом, сбрасывая ее.