Почувствовав руку, я повела плечом, сбрасывая ее.

— Оставь меня… Все уйдите! Оставьте нас в покое!

Я не хочу слышать сейчас утешения Озриэля. Ничьи не хочу слышать!

— О-ливия?

Я вздрогнула, подняла голову и встретилась с медленно проясняющимся взглядом короля.

— Папа! — Я бросилась ему на шею, покрывая торопливыми поцелуями.

— Ты меня задушишь, — просипел он.

— Прости-прости. — Я отстранилась, но руки не убрала, не в силах отпустить его. Тут же приложила ухо к груди и залилась счастливым смехом, когда услышала биение взволнованного, но вполне здорового и вновь обретшего законное место сердца. — Как ты себя чувствуешь?

Папа стиснул мои плечи и чуть отодвинул от себя:

— Это правда?

— Да, папочка, это правда я, твоя Ливи! — ответила я, смеясь и плача одновременно.

— Я не о том. Это правда, что я стану дедушкой? — строго уточнил он.

* * *

Вскоре Озриэль был вынужден нас покинуть. Он действительно не виделся с родными после освобождения из темницы. Перед уходом ифрит принял приглашение короля отужинать с нами завтра вечером.

— Исключительно приятный молодой человек, — заметил папа, когда мы с ним уже в сумерках прогуливались под ручку по внешней дворцовой галерее, вдыхая душистый аромат цветов и плодовых деревьев. — И так тебя любит.

— Откуда такая уверенность? — засмеялась я. — Ты с ним знаком всего полчаса.

— И за эти полчаса он ни разу не спустил с тебя глаз, — веско заметил отец, остановился и положил руки мне на плечи. — Ты ведь тоже его любишь, правда, Оливия?

Светильник над головой не оставлял ни малейшего шанса скрыть выражение лица.

Яблоневый сад примыкал к стене, и деревья просовывали ветви в проемы аркады, словно предлагая отведать плоды. Я сорвала один, отерла рукавом и откусила.

— Конеффно…

Вести такие разговоры с яблоком в зубах гораздо проще.

Папа удовлетворенно кивнул.

— Тогда мне больше нечего желать. Если моя девочка счастлива, то и я счастлив. — Он подставил локоть, и мы продолжили путь. — А теперь расскажи все с самого начала.

Я глубоко вздохнула и снова откусила.

— Ну так фот…

* * *

Разговор вышел долгим. Как оказалось, в мое отсутствие внешнюю политику во многом начал определять первый советник Иезуитус. Не знаю, были ли у него далеко идущие планы, вроде тех, которыми руководствовалась мадам Лилит, только линия нашего королевства в отношении соседей стала гораздо жестче.

— Придется все теперь утрясать, — сокрушенно резюмировал отец, снял корону, почесал в затылке и снова надел корону.

Я чмокнула его в щеку.

— Не волнуйся, я тебе помогу. Встанем завтра пораньше и примемся за дела. А сейчас мне нужно хорошенько выспаться. Кстати, где Мика? Я не видела его ни в тронном зале, ни в коридорах, в комнате тоже нет.

Папа призадумался:

— В этот час… на тренировочном поле, упражняется с китеной.

— Делает «что»?!

Отец вконец растерялся, силясь припомнить Бессердечные будни, и потер грудь — жест, который он повторял сегодня неоднократно, словно желал лишний раз убедиться, что новообретенное сердце никуда не делось.

— Кажется… я решил отправить его в качестве оруженосца сэра Пэрсиваля для участия в военных действиях на границе с Ведьминым Захребетьем.

Я скрестила руки на груди:

— Так, и со сколькими еще королевствами мы в состоянии войны?

* * *

Судьбоносные решения лучше принимать на свежую голову и после пары-тройки утренних булочек, поэтому вскоре я пожелала папе спокойной ночи и отправилась к себе.