Интересно, соизволит ли он позвонить еще раз или сочтет, что и этого достаточно? А может, рассчитывает на ее звонок?

Прямо сейчас она никому не собиралась звонить, тем более Брэндону. Ей хотелось побыть одной, зализать раны и решить, что делать дальше. Она пока еще не придумала, что и как скажет Брэндону, но его измена не вызывала ни малейших сомнений, и Аллегра не допускала мысли, что после всего этого их отношения могут продолжаться.

Она распаковала вещи, развесила одежду по шкафам. Затем заварила себе чай и поджарила пару тостов. Приняла душ, вымыла голову и постаралась привести себя в более или менее нормальное состояние. Но все это время ее не отпускала почти физическая боль в сердце. Как будто, когда она увидела бюстгальтер и прозрачную ночную рубашку подружки Брэндона, где‑то глубоко внутри у нее что‑то сломалось и теперь она испытывала от этого непроходящую боль.

В десять часов утра она позвонила родителям, но когда услышала от Саманты, что их нет дома, то испытала странное облегчение. Родители ушли в клуб играть в теннис. Аллегра сказала сестре, что у нее все в порядке, что она только недавно вернулась из Нью‑Йорка и что у нее накопилось слишком много дел, поэтому она не сможет прийти в субботу на обед.

– Сэм, ты все передашь маме?

– Ладно, передам, – небрежно бросила сестра, и Аллегра забеспокоилась, узнает ли мать о ее звонке. Порой голова у Саманты бывала занята куда более важными вещами с ее точки зрения, например, предстоящей вечеринкой, мальчиками, походом по магазинам с подружками или еще чем‑нибудь в этом роде.

– Так передашь? Не забудешь? Мама должна знать, почему я ей не перезвонила.

– Ба‑а, послушайте, кто говорит – Мисс Важная Персона! Слушай, Элли, по‑моему, ты ничего такого важного

не сказала.

– Может, для мамы это важно – в отличие от тебя.

– Ладно, сестренка, успокойся, передам я, что ты звонила. Кстати, как съездила? Купила что‑нибудь в Нью‑Йорке?

«Ну да, купила – книгу, написанную человеком, с которым я каталась на коньках», – подумала Аллегра.

– У меня не было времени ходить по магазинам.

– То‑оска, так неинтересно.

– Кстати, это была не увеселительная поездка, я работала. – Но не только! – Как мама себя чувствует?

– Нормально, а что?

Саманта, кажется, удивилась вопросу Аллегры. Разве может быть что‑то не в порядке? В семнадцать лег весь мир для нее был ограничен рамками ее собственных интересов, а родители пока стояли на последнем месте.

– Она не слишком расстраивается, что не получила премию?

– Да нет. – Сэм пожала плечами. – Она ничего такого не говорила, по‑моему, ей все равно.

К сожалению, Саманта плохо знала свою мать. Блэр очень взыскательна к себе и другим, она во всем стремится к совершенству и, занимаясь каким‑либо делом, не упускает из виду ни одной даже самой незначительной детали. Аллегра не сомневалась, что мать очень переживает из‑за «Золотого глобуса», но гордость не позволяет ей сказать об этом вслух, а семнадцатилетняя Сэм, конечно, не догадывается о чувствах матери. Она учится в выпускном классе, и больше всего ее занимают магазины, первый опыт работы фотомоделью и предстоящее поступление в колледж.

– Скажи маме, что я позвоню, когда будет время, и папе передай привет. Я их обоих люблю.

– Может, записать все это дословно?

– Заткнись.

– Похоже, ты не в духе.

– Я всю ночь просидела в аэропорту. – Не говоря уже о том, что этой ночи предшествовало. Конечно, она не в настроении выслушивать всякую ерунду от семнадцатилетней девчонки.

– Ой, прости‑и‑и…

Аллегра решила, что с нее хватит.