— Что такое ядро? — спросила я Великолепного, когда тот объявился.

— Если б я знал.

— Уверен, что правильно перевел слово?

— Да! — вспылил он. — Несколько раз перепроверил. В этом и была главная ошибка предыдущего перевода. Слова «ядро» и «город» очень похожи. Отличаются одной буквой. И вообще переводчик отсебятину добавил. Иль это потом пророчество приукрасили. Тут уж теперь не выяснишь. Главное, смысл в том, что кувыркнется ядро не из-за тебя, а само по себе. Ты как раз спасти всех должна. Когда посох возьмешь. Думаешь, речь о том самом посохе, о котором Грегор рассказывал?

— Да. Он ведьмовской, — проворчала я. — Надо было давно сказать. Но я не хотела обострять ситуации. Ваши бы на ушах стояли, заикнись я, что посох наш, а не ваш. Я сразу его узнала. Видела в детстве. На картинке в книге из бабкиной личной библиотеки. Потому и удивилась, что он в руках у вашей статуи.

— Так-так, — протянул Великолепный. Ему не понравилась моя скрытность. Но претензии предъявлять он не стал. Тоже понимал, что нынче не то время. — Ну, и что ты вычитала в бабкиной книге? Про посох? Не отнекивайся только. Ясное дело, что вычитала.

— Вычитала-вычитала. Да только не я, а Филомена. Там текст был на древнем языке ведьм. Почти утраченном. Бабка меня ему не учила. А из всех в долине им владеют нынче только Филомена и бабка Рут. Я решила, что первая — меньшее из зол.

Муженек скривился.

— Угу, то самое не зло, которому мы обязаны свадьбой без брака.

— Я сказала: меньшее из зол. Не нравится меня слушать, сам разбирайся. И с посохом, и с ядром загадочным.

— Ладно-ладно, — проворчал Великолепный. — Что Филомена сказала?

— Да то же самое, что здесь написано. Что появится полукровка и всё исправит. И всем хорошо будет. Но вот что странно, она тоже сказала, город будет готов кувыркнуться. Про ядро не упоминала.

— Может, и в вашей книге перевод неправильный и… — супруг примолк на полуслове и вытаращил глаза. — Стоп. А эта откуда взялась? Не через туман же прилетела, в самом деле?

Я проследила за его взглядом и чуть со скамейки не свалилась. По каменным плитам, будто у себя дома, бродила двухголовая курица. Причем, это была Матильда. Точно Матильда! Та клуша, которую Ви у нас жить оставила. Эту заразу я бы среди сотен других двухголовых сестер узнала. По коричневому пятну на белой шее. На одной из двух шей.

— Не знаю, как она сюда добралась, — протянула я, продолжая дивиться. — Но, может, удачу принесет, в конце концов. Поставщики же обещали.

— Ага, держи карман шире, — усмехнулся Великолепный. — Хотя я бы не отказался. От удачи. И кстати, — он подвинулся ко мне и приобнял за талию, — есть и другой способ ее приманить. Ну, сама знаешь какой. А ты нынче выглядишь отлично. Уши острые тебе идут больше, чем рога.

Не знаю, как я ему не двинула. Точнее, как умудрилась промедлить. Не то слишком устала, не то прикосновения бесили не так, как раньше. В общем, когда я приготовилась дать-таки мужу по лбу, появилась проснувшаяся Ламия.

— Вот значит, как! Они тут милуются! Пока весь город того гляди помрет!

Я убрала руку мужа с талии.

— А не ты ли дрыхла тут в обнимку с ненаглядным Корнелием?

— Я согреть его пыталась. Он замерз. Совсем холодный.

— Не помер же? — уточнил Великолепный.

— Типун тебе! — рассердилась Ламия. — На все места!

Он закатил глаза.