Быть может, нам и не стоит встречаться сегодняшним утром.

— Не хочешь отвечать на вопрос?

— Не вижу смысла, — я открыла дверь и шагнула в дом мужа.

— Куда ты? — насторожился папенька.

— За посохом. Верну его богине.

— А потом уйдешь?

Хотелось заорать. Нет, вашу эльфийскую мать! Жить здесь останусь! Насовсем! Чтобы каждую ночь нервировать всех и вся остроконечными ушами!

Но я взяла себя в руки. Пусть папенька не думает, что задел чувства. Да и смысл сопротивляться? Что я забыла в этом городе? Мой дом — долина. Не стоит демонстрировать характер из принципа и пытаться задержаться там, где мне не рады.

— Уйду, — кивнула я. — Только не забудьте плату прислать.

— Какую плату? — он изогнул одну бровь. — Ты нас спасла, верно. Но исправила то, что натворила твоя бабка. К тому же, в озере ты искупалась. Можешь считать это платой.

— Какие же вы все скряги, — проворчала я. — Тогда Бена отдайте. Он должен с моим долгом за кошку расплатиться. Не мне же раскошеливаться.

— Увы, — блудный родитель развел руками. — Этот человек — вор. В его карманах нашли драгоценности Роэна. Будем судить. По своим законам.

Я зарычала.

Судить они будут, ага. А отвечать кому? Опять мне? В смысле, если обвинят в исчезновении бывшего. А что? Мне и не такое приписывали.

— Даже не пытайся спорить, Вэллари, — лицо папеньки стало непробиваемым. — Человек остается в темнице. До суда. И после него тоже.

— В пекло, — прошипела я, понимая, что здесь мне не выиграть.

С другой стороны, не так уж и плохо, если Бена запрут тут, а ключ потеряют.

Неплохо. При условии, что это обойдется без последствий для меня.

Я наградила папеньку огненным взглядом и вошла, наконец, в дом. Посох нашла на полу в спальне. Бросила еще один грустный взгляд на Великолепного. Вздохнула и ушла. Пусть всё будет, как будет. В конце концов, сама же хотела избавиться от мужа. Вот и избавилась.

Тогда почему на сердце такая тоска?

Эх, поди пойми нас — ведьм. Сами вечно не знаем, чего хотим.

…До статуи богини мы дошли в молчании. Папенька был прав. Эльфы подустали и разбрелись по домам. Город снова вымер. Только теперь опустел. Никто больше не лежал, где ни попадя. Моя злость не желала отступать, но я продолжала терпеть. Сжимала зубы и ни словом, ни делом не показывала насколько взбешена. Однако пообещала себе, что если папенька хоть раз посмеет наведаться в долину, устрою ему та-акую веселую жизнь, что точно без ушей останется.

— Держи, — я вложила в руку богини посох.

В глубине души тлел уголек надежды, что статуя его не примет, оставит мне. Но этого не случилось. Посох вмиг слился с богиней, вновь превратившись в камень.

— Удачи тебе с ними, — проворчала я, обращаясь к каменной женщине. — Они не подарок.

Папенька предпочел на это не реагировать. Довел меня до ворот, которые снова охраняли дозорные. Самолично открыл их и указал рукой в сторону тонущего в тумане леса. Мол, на выход, дорогая. А я… я коснулась пальцами шеи, сообразив, что на ней нет медальона, который мне вручила бабка Рут. Медальона, защищавшего от ее колдовства. От тумана, в частности. Наверное, слетел во время бурных любовных утех нынче ночью. Я поморщилась, выругалась про себя, но вернуться назад не попросилась.