|
Приятно, когда «враг» вот-вот окажется повержен. Куча Малениных подружек тут же одобрительно зашептались. Мол, так ведьму. Нечего кошек убивать и женихов привораживать. Зато у меня с группой поддержки было туговато. Матушка само собой не собиралась казать здесь нос. Мойра заявила, что подобные сборища не для нее, но удачи пожелала. Со мной отправились, как это ни странно, Ви и Берт — молодой парень из войска Гарольда. И если появление в суде Берта можно было объяснить (он только и делал, что томно вздыхал, поглядывая в мою сторону), то помощница меня сильно удивила. Не замечала за ней раньше солидарности в каких-либо делах. Хотя выглядела она странно. Сидела, вжав голову в плечи, и испуганно косилась то на Эмилию Гилберт, то на судью. Я грешным делом опять заподозрила, что это она кошку прихлопнула. А потом вспомнила, что Ви живет при лавке три года, а Лапка сгинула на год раньше.
— Начнем заслушивать свидетелей, — объявил судья и начался… нет, не цирк, а тихий ужас. Пришлось сидеть и смотреть, как с десяток местных «клуш» по очереди садятся на свидетельское место и, заикаясь, рассказывают, что, мол, да, они слышали, как моя незабвенная бабуля объявила, что принесла кошку Лапку в жертву ради редкого обряда. Я глаза закатывала. Понятное дело, что бабка Фиона бросила это в сердцах, чтобы отвязаться от навязчивой Эмилии с ее глупыми претензиями. Однако судья явно считал иначе. Слушал «клуш» внимательно и кивал в такт их словам, а козлиная бородка, «украшавшая» отнюдь не волевое лицо, качалась и качалась. — На сегодня заседание объявляю закрытым, — громогласно проговорил судья, когда выступила последняя свидетельница. — Продолжим в начале следующей недели. Заслушаем Вэллари Свон Кавертон. — Может, лучше спиритический сеанс устроим? — не сдержалась я. — Бабку мою поспрашиваем, что да как. А что? Такие сеансы нынче в моде в городах. Я тут же пожалела о собственном «выступлении», ибо судья разозлился и назначил мне штраф. Аж десять золотых монет. — Лучше больше так не говорить, — промямлила Ви на обратной дороге. — А то мы разоримся. Айри-то ушел, привлекать клиенток некому. Матушка твоя, наоборот, всех только распугивает. И Гарольд ее тоже. Все только и болтают, что он за ружье может схватиться в любой момент. — Да он не помнит, что такое ружье, — бросила я, а сама подумала, что Ви, как сие ни прискорбно, права. Коли нашу семью признают виновной в уничтожении «живого имущества», мы рискуем разориться. И без штрафов за мой длинный язык. В общем, когда мы подошли к дому, я твердо решила не отставать от Мойры, пока та не расскажет, что случилось с чертовой Лапкой. Ибо бабкина сестричка точно это знала. Ви, вероятно, тоже. Но в последнем я не была уверена. Всё-таки временные рамки не сходились. — Что ты пристала ко мне с этой Лапкой? — рассердилась Мойра, когда я приступила к допросу. — Отстань! Но я не собиралась сдаваться. — Ты понимаешь, что мы разоримся? Останемся и без лавки, и без дома. Ну ладно я, в город уеду. Не в столицу, а в другой какой. А вы с Ви, что делать будете? Побираться? Девчонка, решившая присутствовать при нашей «беседе», горестно всхлипнула. — Не хочу побираться, — прохныкала она. — У меня теперь тут дом. Хороший. Не то, что прежний был. У старой хозяйки, у этой злыдни Эмил… — она вытаращила глаза и схватилась за щеки, испугавшись того, что хотела сказать. — У кого? — переспросила я, а сердце кольнула игла. — В смысле, у хозяйки? Ты хотела сказать… сказать… Предчувствие подсказывало, что я оказалась на пороге страшной тайной. |
