– Вот и договорились, – сказала Маринка, встала, отцепила от связки ключ от красной «мазды», хлопнула его на столик у двери и вышла, нахально поводя круглой попой.

Мало кто был осведомлен, что у Маринки на копчике вытатуировано «Осторожно! Занос – 1 м!».

Много позже родные узнали, что Диму невеста подхватила, как обещала, на следующий день, по дороге из колледжа, куда наведалась по случаю близкого окончания учебного года – надо было срочно ампутировать «хвосты» по бухучету и экономике.

Дима неторопливо шел по своим ученым делам, когда Маринка лихо притормозила рядом, откинула шторку шлема и спросила чуть надменно:

– Тебя подвезти, блондинчик?

Дима остановился, рассеянно оглядел Маринку, сидевшую на серебристом скутере, и ответил:

– Нет, спасибо.

– Да садись! Чего ты? Не нравлюсь, что ли? – искренне удивилась Маринка, слегка притопнув ногой, обтянутой черной лаковой кожей.

– Нравишься, – сказал Дима, оценив длину ноги, румянец на смугловатых щечках, нервно глотнул и сел позади Маринки.

Потом он говорил, что почему-то забыл спросить, куда они, собственно, направляются, – это его и сгубило.

Повозив профессорского сынка на скромные, без спиртного, пикнички и тихие уединенные прогулки по окрестностям, набухавшим негой раннего лета, Маринка, согласно своему бизнес-плану, предложила ошалевшему от такого напора Диме сначала сходить к ее родителям познакомиться и – чисто из вежливости – испросить родительского благословения.

Папа, все еще недоумевавший по поводу развития событий, крепко пожал Диме руку:

– На кого учимся, молодой человек?

– На банкира, – скромно ответствовал Дима, слегка сбледнув с лица от рукопожатия бывшего шофера, а ныне хозяина таксомоторного предприятия.

– А, это хорошо! – бодро отозвался папа. – Банкиры стране нужны! И что ждет в будущем нашу банковскую систему?

– Процветание, – сообщил Дима, потупившись.

– Но не дождется, – буркнула Викуля тихонько – так, что ее услышала только Маринка.

Так, слово за слово, сговорились познакомиться с будущей сватьей-профессоршей и назначили дату, когда подавать заявление в ЗАГС. Вот так, значит, и двинулось дело к Маринкино-Диминой свадьбице. Все чин по чину.

На кафедре у Димы спрашивали: чего это он так скоропалительно женится? Уж не… А?

– Нет, ну что вы, – отвечал он с достоинством. – Просто предложили горящую невесту.

Если откровенно, то мнением Диминой мамаши о происходящем никто не интересовался, и она, узнав, что сын, даже не окончив аспирантуры, вдруг засобирался под венец, разрыдалась благородными грудными звуками и забегала – четыре шага туда, четыре обратно – по их с сыном комнатке в институтской общаге.

Дима, увертываясь от мамы, терпеливо ждал окончания грозы.

– Но ты хоть ее любишь? Ответь мне, Дмитрий! – остановилась наконец мама. – Скажи откровенно!

– Конечно, – улыбнулся Дима, и на его нежно-розовых щечках образовались две прелестные ямочки. – Марина – она такая!.. Веселая, задорная! Мне никогда так хорошо не было, как с ней. Правда!

– На веселье семейную жизнь не построишь, пойми, Дмитрий! – воскликнула мама, жестоко, по-гестаповски, с хрустом, выкручивая собственные пальцы.

– А на скуке ее не сохранишь, мама, – снова сделал финт ямочками Дима.

Мама обиделась, присела на краешек старого дивана, на котором четверть века назад, отчаянно стыдясь характерного скрипа пружин, зачала своего единственного ребенка, и принялась тихонько всхлипывать.