– Мама, ты у меня такая красавица! – Флоренс с трудом сдерживала слезы. – И такая молодая душой… Мама, ты себя недооцениваешь. – Она собралась с духом и сказала главное: – Такие, как Генри, тебе не нужны.

К ее удивлению, мать не рассердилась, а со вздохом послушно закивала.

– Ты права. Права. Я должна взять себя в руки и изменить свою жизнь. – Она улыбнулась и обняла дочь. – Фло, дорогая ты моя, ты придаешь мне силы. Думаешь, у меня получится?

– Конечно, получится! – заверила ее Флоренс.

Стоя в дверях, Мейсон наблюдал за этой сценой. Он успел услышать достаточно и немало удивился. Он думал, что в присутствии матери Флоренс превратится в маленькую запуганную девочку, не способную принимать взрослые решения. Однако стал свидетелем обратного. Очевидно, отношения в семье гораздо сложнее, чем он предполагал.

Мимо него в гостиную протиснулся Генри и, увидев мать и дочь в обнимку, бодрым тоном спросил:

– Ну что, все уладилось? Вот и прекрасно! Флоренс, ты идешь с нами? Где твои вещи?

– Помолчи, Генри! – одернула его Синтия. – Мы еще ничего не решили.

– Ну вот! А у меня в два часа теннис! – недовольно пробурчал Генри. – Не хочу опаздывать. Неужели нельзя побыстрее?

– Нельзя, – отрезала Синтия. – Придется потерпеть.

А то не получишь мороженого! – усмехнулся про себя Мейсон.

Снаружи послышались шаги, и в дом ворвался высокий пожилой мужчина в белых шортах и тенниске, лысоватый, но интересный и уверенный в себе. Его сопровождала долговязая девица в более чем откровенном пляжном костюме с недовольной миной на лице.

– Какая встреча! – воскликнул мужчина, увидев Синтию и Генри. – Вы уже тут!

– Не шуми, Чарлз! – Синтия наморщила носик. – Ведешь себя как персонаж из дурного водевиля.

– А ты, Синтия, словно героиня мелодрамы! Этакая жалостливая матушка… – Он хохотнул. – С трагическим прошлым и феерическими планами на будущее. – Брезгливо скривив губы, он покосился на Генри. – Ну и что же дальше? Собираешься жить в шалаше и удить на обед рыбу?

– Как остроумно! – Глаза Синтии метали молнии. – Даже если так, Чарлз, мои планы на будущее тебя совершенно не касаются.

Между тем Чарлз обратил взор на дочь и, бросившись к ней, заключил в объятия.

– Фло, малышка! Мой цветочек! Мой белокурый ангел! – Он откинул голову и, с грустью воззрившись на дочь, с чувством завершил: – Дитя мое, что же ты натворила?

– Папочка… – Флоренс высвободилась из его объятий. – Я не…

– Дочь, как ты могла так поступить? – продолжил отец, будто начиная читать лекцию. – Бедняга Стэнли! Он сломлен. Фло, это удар ниже пояса. Видела бы ты его! Слоняется по дому как бесприютная душа. На него больно смотреть!

– Так переживает? – усомнилась Флоренс. Подобное поведение не отвечало ее представлениям о Стэнли.

– Твой отец как всегда все преувеличивает, – капризным тоном вставила свое слово пассия отца, которую звали Линда.