— Поликарп Семенович, при чем тут поход Тамерлана? — мягко остановил его Филипп Демидович. — Давайте рассуждать спокойно.

— Нет, я спокойно не могу. Сибирский газ — мой третий… простите, четвертый вопрос, и вопрос острый… — Поликарп Семенович запустил под пиджак руку и начал нервно чесаться.

— Возможно, возможно, я не спорю. Но выслушайте меня, — предельно спокойным голосом остановил его Филипп Демидович, как и подобает человеку, занимавшему высокий пост на поприще правосудия.

Однако и его речь была прервана. На крыльцо вышла Поля, хлопая заспанными глазами.

— Приве-е-т! — полусонно протянула она. — Слышу и не пойму, с кем это дядя Филя разговаривает. Здравствуйте, Поликарп Семенович. — И, не дождавшись ответного приветствия, тут же спросила: — А где наши, в саду? Пора обедать. Дядя Филя, зови их, я буду накрывать. — Она снова ушла в дом.

— Да, да, и мне пора обедать, — поднялся Поликарп Семенович. И стал надевать свою шляпу, говоря: — Я еще зайду к вам. Допустим, сегодня или завтра.

— Заходите, Поликарп Семенович, милости прошу, — приглашал Филипп Демидович, тоже поднимаясь со скамьи.

Он проводил Поликарпа Семеновича до калитки и вернулся к дому. Из сада, позевывая, вышла Таисия.

— А мне показалось, кто-то пришел к нам, — сказала она. — Вроде калитка стукнула. Уж думала, покупатель.

— Да нет, это Ко́жух приходил, — ответил ей брат. — Посидел немного.

— И что тебе за интерес с ним сидеть? — пожала полными смуглыми плечами Таисия. — Давно пора обедать. Совсем заспались… — Она застучала рукомойником, споласкивая руки и лицо.

С улицы донесся какой-то громкий разговор. Таисии подумалось, что это, быть может, явился покупатель дома (последнее время ей постоянно мерещились эти самые покупатели), и поспешила к калитке, выглянула на улицу. Но это Марфа Конь разговаривала с Поликарпом Семеновичем. Таисия не стала их слушать и ушла в дом.

А если бы не ушла, услышала бы следующий разговор.

— Послухайте, Кожу́х… — говорила Марфа.

— Не Кожу́х, а Ко́жух, — прервал ее Поликарп Семенович. — Я вас пятый раз поправляю. Вы запомните, запомните, пожалуйста: моя фамилия Ко́жух, а не Кожу́х. Ведь я не называю вас Марфой Лошадь, а называю Марфой Конь.

— А по мне, так хоть горшком зовите, лишь бы в печь не становили. Я вам про вашу собаку говорю, а вы мне про свою фамилию. Я вам говорю: ваша собака прошлую ночь до утра выла и эту ночь выла. И прямо под моими окнами.

— Но ведь собака не человек, — отвечал Поликарп Семенович. — Я не могу запретить ей выть.

— Послухайте, Кожу́х!..

— Я вам шестой раз говорю: не Кожу́х, а Ко́жух.

— Пускай Ко́жух. Так вы ее хоть от моих окон отведите или в сарай закройте.

— Но я не могу этого сделать: собака стережет гараж.

— Так что ж, по-вашему, так она и будет все время выть под моими окнами?

— Почему же все время? Сейчас у нее такая пора: все собаки гуляют. Пройдет пора, и она успокоится.

Поликарп Семенович элегантным взмахом ног вытряхнул песок из сандалет, вошел к себе во двор и запер за собой высокую калитку на два крючка и на засов. Больше в этот день он со двора не выходил. Только вечером прибежал к Филиппу Демидовичу внук Поликарпа Семеновича, мальчишка десяти лет, приехавший из Житомира на лето к дедушке с бабушкой.