А Настя все-таки ласково допытывается:

— А ты скажи, зачем? Купить себе что-нибудь хочешь? Так у тебя все есть: и костюмы, и плащи, и выворотка. Ботинки меховые, туфель пар пять, рубашек много… Значит, на что-то другое надо, на что-то нехорошее, раз скрываешь.

И тогда он открылся.

— На хорошее. Мне на свадьбу надо. Я женюсь, мама.

Настя как стояла, так и села.

— Ой, неправда! — побелела она.

— Нет, мама, все правда, — волнуясь, сказал он. — Мы уже заявление в загс подали. Если не веришь, вот… смотри. — Он достал из кармана лощеную бумажку с печатью. — Это талоны в магазин для новобрачных. Видишь, по ним можно все купить на свадьбу.

Настя посмотрела на бумажку, потом на сына. Был он остролицый и худенький. Никакой не мужчина, никакой не муж, а мальчишка мальчишкой: с длинными волосами, по моде, в джинсах с какими-то наклейками, по моде… И она заплакала.

— Мама, ну что ты? Ну, не плачь, не надо, — стал утешать ее Толик. — Ну что ж теперь делать?..

Настя и сама поняла, что делать теперь нечего. И только спросила с упреком:

— Почему ж ты с нею не приехал? Мы с отцом посмотрели б на нее.

— Ей сейчас некогда, — сказал Толик. — Она в народном театре играет, и они поехали в Нежин показывать спектакль.

— Так она артистка? — прямо-таки изумилась Настя.

— Да нет, она в нашем техникуме, тоже дипломница. А это вроде самодеятельности, — объяснил Толик.

— Как же ее зовут? — спохватилась Настя.

— Люда она, Люда Шорох. — Толик подошел, поцеловал мать и сказал: — Да ты не волнуйся, она нормальная девчонка. У нее мать и отец инженеры, на капронке работают.

— Вот что, сынок, — помолчав, сказала Настя. — Я тебе не враг. Раз ты решил, так и будет. И тебя и Люду мы с отцом будем любить. И денег я тебе дам, купи в том магазине, что вам нужно. Но с таким условием, что свадьба ваша здесь будет, в нашем доме. Распишетесь в Чернигове, а после загса — сюда. С ее родителями, конечно. Вот это мое желание.

— Что за вопрос, мама! — обнял ее Толик. — У них своя «Волга», зелененькая, вся блестит. Последняя модель. На ней и прикатим. В субботу распишемся — и к вам.

— Вот и хорошо. Ну, будь же счастлив, сынок, — поцеловала его Настя и опять заплакала.

— Брось, брось!.. — снова обнял ее Толик.

В тот день Петро повел поезд на Ворожбу и задержался в поездке. Толик, не дождавшись его, уехал последним вечерним автобусом.

Вернувшись ночью из поездки, Петро добродушно поворчал, узнав, что сын так быстро ускакал. К тому времени Настя многое передумала, пришла к выводу, что это совсем неплохо, а даже очень хорошо, что Толик женится, поэтому и Петро, живший с Настей в полном душевном согласии, тоже понял, что это замечательно, и они стали готовиться к свадьбе.

В этот день Петро опять задержался в поездке. Настя не слышала, когда он вошел во двор. Но как только сказал Васе Хомуту: «Привет трудовому народу!» — сразу вышла на крыльцо.

— Ох, и продержали ж тебя где-то! Давайте обедать, у меня давно все готово. Вася, мой руки, а то ты у меня совсем заработался.

Изрядно протрезвевший Вася Хомут уже подходил к Петру, тянул ему руку:

— Привет, пан машинист.

Был Вася Хомут тощ и хлипок, до плеча не доставал Петру Колотухе. А Петро могучий, грузноватый, железнодорожная форма сидит на его крепком торсе, как влитая, — прямо генерал, только что без регалий.