- Как твое имя? - спросил Мурад старца.

- Меня зовут Юр-юк, я слишком стар, чтобы помнить другое свое имя.

Когда-то юр-юки были основной военной силой турков- сельджуков. Теперь их помощь была нужна только во время больших походов. Юр-юки оседали. Прожившие десять лет на одном месте объявлялись реайя и должны были нести вся тяготы и налоги, взваленные империей на горбы реайя.

Мурад забрал в казну все имущество казненного судьи. Из этих денег оп вернул племени мамалы пятьсот алтунов.

- Будь же нашим гостем! - воскликнул вождь Юр- юк. - Не побрезгуй пиром под звездами и постелью на кошме в юрте. Юрта - дом твоих предков.

- Я не побрезгую и работой, которая кормит юр-юков, - ответил султан.

Он покинул город и уехал на кочевье.

Не двигаясь, как истукан сидел Мурад под открытым небом на ковре и завороженно смотрел на дикие древние пляски своего пранарода.

Потом ел жирную, грубую пищу наравне со всеми - до отрыжки. Вместе со всеми совершил намаз, а когда солнце коснулось земли, обратился к Юр-юку:

- Позволь мне провести ночь с баранами. Я обещаю уберечь их от волков, бури и злоумышленников.

- Принесите ему мой старый чабанский посох! - приказал вождь.

Посох был длинный, легкий, но с тяжелым стальным наконечником. На такой посох удобно опереться, им можно и поразить врага и зверя.

Никто не отговаривал Мурада от рискованной затеи, никто не восхищался его отвагой.

Для мамалы пасти баранов и лошадей - обычное каждодневное дело.

Султану принесли хорошо разношенные высокие сапоги, теплый халат, бурку, баранью шапку. Подождали, пока он вырядится. Тогда к нему подошел высокий темнолицый кочевник.

- Пошли!

И Мурад пошел, легко наступая на землю невесомыми надежными сапогами.

Овцы уже поднялись с дневки, звенел колокольчик серке.

Напарник Мурада посадил верблюда на колени, навьючил и тогда только сказал:

- Я пойду к ночевке, костер приготовлю. А ты иди за отарой, иди на эту звезду. Овцы дорогу знают.

Ткнул в небо пальцем, взгромоздился на верблюда, свистнул собакам и уехал.

Мурад остался один.

Овцы, пастбище и он. Ни вельмож, ни секбанов, ни немых.

Овцы с блеяньем пересекли вытравленную ложбину, перевалили через гряду и здесь, на хорошей траве, примолкли. Они шли теперь медленнее, и Мурад останавливался и стоял, опершись на посох, вглядываясь в ночь. Но скоро взошла полная луна, и стало светло.

Голова слегка кружилась от запаха полыни, от свежести, от легкого бессонного томления. Хотелось думать о великом, но глаза находили путеводную, ослабевшую под луной звезду и никак не могли расстаться с нею. Звезда дышала. Она вспыхивала голубым, но в пылающей голубизне тотчас рождалось красное, и тогда сияние сникало, чтобы вновь чрез мгновение поголубеть.

Отара тем временем уходила, и Мурад, шелестя высокой сухой травой, догонял ее и снова опирался на посох. Султану правилась его прихоть, а сам ои сегодня нравился себе.

Впереди мелькнул огонек. Мурад обрадовался ему, как старому товарищу. Заторопился, прибавил шагу и врезался в отару. Овцы недовольно заорали, забегали. Пришлось остановиться. Будь друг, да не будь в убыток.

Когда отара приблизилась к огню, стало видно, что у костра много людей и много лошадей.

Мурад заволновался: кто это? Не отступить ли? Не спрятаться ли? Но острые глаза султана углядели белую бороду Юр-юка.

Мурад подошел к костру.

- Великий падишах, - сказал Юр-юк, - я хотел подарить тебе полный день свободы и счастья, но ты слишком многим нужен. Гонец из Истамбула.

Гонец упал в ноги султану, подполз к нему, поднял голову и шепотом передал известие от Кёзем-султан.

- Коня! - приказал Мурад. - А тебе, Юр-юк, спасибо.