Лань взмыла в воздух, но еще выше взлетела чудовищная бесшумная кошка и заслонила небо четырьмя растопыренными лапами.

Ломая кустарник, на поле выскочило все стадо ланей, и двух из них мгновенно оседлали не умеющие промахиваться леопарды. Подавшись вперед - жилы на шее как струны, глаза кровавые, - шах Сефи смотрел на убийство до последней судороги, до последнего тычка копытцем в невозмутимое синее небо.

Шах повернулся к русскому послу и вздохнул, как вздыхают, сожалея о краткости мига наслаждения.

- Ты видел? Теперь пошли постреляем куланов.

Охота проходила в Гасарджирибе, в огромном шахском заповеднике. Здесь за каменными стенами в трех отделениях содержались: в одном - олени, зайцы, лисы, в другом - лани, в третьем - куланы.

Сели на лошадей, поехали. Увидели кулана. Дикий осел мирно щипал траву. Сефи достал пистолет и подал послу.

- Стреляй.

- Но он не убегает.

Шах Сефи смеялся до слез. “Но он не убегает!”, “Но он не убегает!” - твердил он и смеялся, смеялся.

Отер кулаками глаза.

- Да, он не убегает. Пусть ему будет хуже.

Шах спрыгнул с лошади, вытянул из ножен саблю и подошел к кулану. Дикий осел повернул к человеку умную морду. В мягких розовых губах торчал только что выщипанный пучок травы. Шах взмахнул саблей и полоснул животное по спине. Удар был ловок и страшен. Сабля просекла спину до брюха. Сефи выдернул ее и торопясь, пока животное не завалилось на бок, - так бьют топором по падающему полену - жиганул кулана по шее. Голова, цепляясь за тело какой-то последней нерассеченной жилкой, ткнулась губами с пучком травы в траву же.

Шах Сефи бросил окровавленную саблю на руки одному из ханов и повернулся к русскому послу, ожидая и выискивая в его лице осуждение. Лицо у посла было непроницаемо.

Охота весело ввалилась в малый зверинец, устроенный амфитеатром. Началось угощение сладостями, пошли круговые чаши с вином. Потом пригнали полсотни куланов. Сефи, сидя на ковре пира, пустил несколько стрел и предложил стрелять всем, кому угодно. Стрелы железным градом посыпались на куланов, животные с ревом мчались по кругу загона, утыканные стрелами, обливаясь кровью. Наконец дикие ослы были перебиты, в загон пригнали косуль, и опять началась потеха.

Шах Сефи наклонился к русскому послу и тихонько сказал:

- Все думают, что я легкомыслен. Мурад идет по моей земле, а я предаюсь наслаждениям… Но ведь, чтобы идти в поход, нужно навести порядок в доме. Сегодня я узнал имена заговорщиков, которые пытались меня отравить. Сегодняшнее утро для них последнее. - Сефи поднес послу чашу. - Пей!

Посол выпил.

- Русские крепкие. Я люблю ваших людей. Я хочу, чтобы ваши казаки пошли ко мне на службу. Если бы у меня были казаки, я пустил бы их на Мурада, а сам пошел бы на императора Великих Моголов Джехана, разбил бы его, а потом прикончил бы и этого проклятого турка. Пей.

Пала последняя косуля.

- Столько прекрасного мяса! - воскликнул шах Сефи.-

Завтра будет великое пиршество.

Ночью в саду шаха слышались крики женщин. Шаху донесли: яд был доставлен из Сераля, с женской половины, с благословения родной тетки Сефи.

В начале царствования эта тетка, родная сестра шаха Аббаса, любившая Сефи как сына, изволила неудачно пошутить.

- Как же так, - сказала она царственному племяннику, - вот уже более двух лет ты на престоле, у тебя столько жен, а детей все нет. Я вот одна родила мужу четырех сыновей.

- Я еще молод, - ответил Сефи, - у меня впереди долгая жизнь, и я еще успею прижить себе наследника.

Тетка лукаво возразила:

- Как может поле, недостаточно возделанное, зеленеть и приносить плоды? Смотри, а то дело может дойти до того, что после тебя место на престоле займет один из моих сыновей, кто получше.

На следующий день Сефи пригласил тетку к себе во дворец.