- Почему так?

- Сын мой, - сказал монах Амвросий, - это руки несчастного Ефония, который наложил их на одр богоматери и был наказан.

- Я хочу все это знать!

- Нам пора на трапезу, - напомнил царевичу Морозов.

- Но я хочу все это знать! - Алексей сердито ткнул пальцем в сторону росписи, но тотчас улыбнулся обоим, и Морозову и Амвросию, - мы можем поговорить за обедом.

Глаза у Алексея сияли добротой, но Амвросий сурово сказал ему!

- Смиряй, смиряй свою гордыню, отрок. Помолись со мной.

Монах опустился на колени, и Алексей смиренно встал рядом. Борис Иванович Морозов молился позади. Он шептал слова молитв, а сам задумчиво глядел на тонкую шею царевича: если мальчишку не переломить теперь, через пять лет будет поздно. Михаил Федорович здоровьем слаб, а царевич с бешеным норовом - это второй Иванушка Грозный. Хорошо хоть, что отходчив. Людей любит, животных жалеет, не в пример брату.

Амвросий не за обедом, как того хотел царевич, а после обеда, во время отдыха, рассказал-таки об успении владычицы.

Алексей лежал на широкой монастырской лавке, на голой доске - ему нравилось быть похожим на монахов, - и, глядя теперь уже на малую икону, изображавшую успение, слушал.

- Богоматерь по вознесении Спасителя, - монах рассказывал негромко, неторопливо, - ходила к его гробу молиться. Евреи жаловались на нее своим первосвященникам, грозили, когда она умрет, сжечь ее тело. Однажды в пятницу во время молитвы на гробе господнем явился Марии архангел Гавриил и открыл ей о скором ее успении.

Царевич Алексей слушал легенду, а глазами пытался проникнуть внутрь иконы, за обманчивые, отвлекающие яркостью слои красок и белил, за неподвижность сцен - древнюю жизнь великих праведников и великих грешников.

- …Христос, сидя на троне херувимском, - рассказывал Амвросий, - явился Марии в воскресенье и сказал ей: “Твое пречистое тело будет в раю, а душа на небе”. Богоматерь помолилась господу и просила оказывать милость каждому, кто призовет ее имя…

“Ах, боже мой! - думал царевич, - Почему я родился во времена утерянной святой благодати?”

- …Вот тогда-то и возложил сильный иудей Ефоний руки свои на одр Богоматери.

- Когда возложил? - встрепенулся Алексей.

- Когда апостолы несли гроб.

- Ах, да! И что же?

- И ангел огненным мечом отрубил Ефонию обе руки, и они остались висеть в воздухе, над одром. Апостол Петр подсказал ему: помолись богородице. Ефоний взмолился, и тогда обе его руки прилепились к его телу.

- О царица небесная, матушка! Прости мне тяжкие грехи! - воскликнул царевич так звонко и так искренне, что у монаха навернулись на глаза слезы.

- Заступница услышит тебя… Молитва детская чиста и сияюща, как свет утреннего солнца.

- Отче, давай помолимся?

Старый и малый встали на колени перед образами и молились горячо, с рыданиями.

Борис Иванович Морозов тоже молился, но его молитва была рассеянной. Боярина распирала гордыня. Не кто-нибудь, а он, сам Борис Иванович Морозов, задумал для России хорошего царя.

Государь Михаил Федорович, оставив старшего сына на попечении Бориса Ивановича Морозова и монаха Амвросия, ходил с младшим Иоанном к подвижникам. Емелька, ставший вдруг поваром, кормил царевича овсяным киселем да молочной тюрей. Царевич капризничал, но желудок у царевича и вправду как будто наладился, государь повеселел. И монахи, заметив перемену настроения у государя, сказали ему, что некоторые святые отцы, приехавшие издалека, ожидают, когда государь побеседует с ними.

Беседа со святыми отцами состоялась в тайной келье, и не о спасении души, а о делах светских, тонких, государственных.

С государем встретились архимандрит Духова монастыря в Вильно и настоятель отец Борис, тот самый, что приютил у себя беглеца Георгия.

Приличия ради государь спросил о монастырских делах, и ему, конечно, стали говорить о скудности и нищете.