“А может, это месть Мураду?” - подумал Кизлярагасы.

- Я этому синему мертвецу хочу насолить! - сказал Ибрагим, рывком останавливая главного евнуха и заглядывая ему в лицо бегающими глазами. - Ты это можешь уразуметь?

- Могу, ваше совершенство!

- Тогда веди! Веди, веди меня!

Женщины были заняты работой. Теперь они должны были сами кормить себя, Они вышивали.

- Ваше величество, эти женщины - наложницы султана Мурада.

- Эту! - закричал Ибрагим, останавливаясь перед Дильрукеш.

Дильрукеш закрыла лицо чадрой и склонилась перед падишахом в низком поклоне.

- Открой лицо, ибо ты мое солнце! - вскричал Ибрагим и потянул чадру. - Кизлярагасы, переведи Дильрукеш в прежние покои.

- Нет! - сказала Дильрукеш.

- Желание падишаха - превыше закона. Не бойся, ты будешь первая из первых.

Ибрагим сорвал чадру, но Дильрукеш отскочила.

- О, звезда моя, не будь ко мне жестока! - Падишаху нравилось упорство. Он засеменил к красавице, по-утиному переваливаясь толстым телом, и увидал кинжал.

Удостоенные ложа падишаха носили кинжалы. Ибрагим видел прямую, закостенелую в ненависти руку и в этой руке - тусклое, холодное тело кинжала.

- А-а-а-ай! - закричал Ибрагим и бросился по Сералю к себе, в свою постель, под одеяло: - Сон наяву. А-а-а-ай!

Падишах не успел добежать до постели одного шага, его хватил удар.

Глава вторая

К молчаливому неудовольствию приглашенных, их собрали в учреждении, которым управляла валиде-султан. Правда, сама Кёзем-султан была за шторами золоченого балкона, но она не только слушала наипервейших отцов империи. В этом собрании, где хозяйничала женщина, не осмелился не быть даже сам великий визирь Мустафа. Он прибыл к Кёзем-султан вместе со своим помощником кетхуды-беем. Были здесь и великий муфти Яхья-эфенди, возвращенный из ссылки, и янычарский ага, и меченосец Ибрагима Жузеф, Пиали-паша - командующий флотом, верховные судьи Румелии и Анатолии, правитель Силистрии Дели Гуссейн-паша трое из четырех ич-ага, ближайших людей падишаха в его внутренних покоях: второй по значению казначей, хранитель тюрбана и молитвенного коврика падишаха, третий по значению главный хранитель кладовых, имевший право докладывать свое мнение, отвечавший за кухню и приготовление напитков для падишаха, четвертый - постельник.

На этом сборище был даже искамле-ага, обязанный подставлять падишаху скамеечку, когда тот садился на коня. Через этого слугу возвращались все жалобы и доклады, не удовлетворенные падишахом.

Но в собрании не было Кизлярагасы Ибрагима, первого ич-ага, ибо он - глаза, уши и слова Ибрагима, который ныне не видит, не слышит и не говорит. Дни падишаха сочтены, и соответственно сочтены дни главного евнуха.

- Войска, собранные для похода на Азов падишахом Мурадом, да будет имя его в веках, томятся бездействием. Бездействие понуждает к грабежам все тех же реайя, которые от безысходности бунтуют.

Так сказал великий визирь Мустафа.

- Надо немедленно, пока еще не упущено время, выступать! - откликнулся воинственный меченосец падишаха Жузеф. - Если мы промедлим, казаки получат помощь от русского царя, который тоже пока выжидает. Получив эту помощь, казаки захватят и Кафу, и Темрюк, и Бахчисарай.

- Что думают остальные? - спросил великий визирь. Правитель Силистрии Дели Гуссейн-паша покашлял.

- Что думает паша Силистрий?

- Я думаю, что Жузеф слишком молод. Он боится казаческого войска. А войска нет - есть шайка разбойников. Я один могу разгромить эту шайку. В любой указанный мне срок, хоть теперь, хоть через год.

Хранитель казны заволновался.

- Нельзя ждать год! Казна не бесконечна. Мы не можем платить войску за бездеятельность.

- Первая победа падишаха - есть его победа над врагами ислама, - сказал великий муфти Яхья-эфенди, - Падишах болен, но это не значит, что больно государство.