— Ты что, с ума сошел? Зачем тебе мотоцикл? — всполошился отец. Я даже не ожидал, что он так всполошится.

— У тебя было в юности какое-нибудь прозвище? — спросил я.

— Какое прозвище?

— Ну, например, «Рюкзак заплечный» или «Заплечных дел мастер»!

Так смотрят на человека, когда у него бред:

— У тебя температура? — папа положил свою маленькую, совсем не мужскую ладонь на мой лоб. — Все, что хочешь, только не мотоцикл. Мотоциклистов же все время лечат, а мотоциклы все время чинят. Тебе что, жизнь надоела?

— Есть немного, — тихо прошептал я.

Папа прижал меня к себе.

— Это потому, что ты молод — и не знаешь, что ты молод, это потому, что ты счастлив — и не знаешь, что счастлив…

Отец довел меня до моей комнаты и, конечно, заставил принять лекарство, какое-то английское или американское, которое он с таким трудом достал.

— Молчит, проклятый, — сказал папа, покосившись на телефон. — Почему мне никто не звонит? Почему меня никто не приглашает в гости?

— А тебя же какой-то мужчина звал вчера на базаре, — напомнил я отцу.

— Звал! — возмутился папа. — А разве так зовут в гости: Федор Алексеич, что же вы в гости не заходите? — папа смешно передразнил вчерашнего мужчину. — Как будто воспитанный человек может запросто взять и зайти в гости! Ханжи проклятые! Разве так приглашают в гости!

— А как приглашают? — спросил я.

— А вот так, — сказал папа. Он поднялся со стула, снял воображаемую шляпу с головы и сказал: — «Валентин Федорович, вы свободны вечером в субботу?» Скажи, что свободен, — попросил меня папа. Я сказал, что свободен. — «Тогда мы с женой были бы рады видеть вас с женой, с сыном и дочерью у себя». А то: «Что вы не заходите в гости!» Небось, если нужного человека приспичит пригласить, то пригласят как надо!.. Ну, зазвони же ты, Великий Немой, — закричал папа на телефон и даже стукнул кулаком по столу, — ведь когда-то ты не умолкал!..

Мы помолчали все трое: я, папа и телефон.

— А почему тебе не звонит писатель? — спросил я. — Он раньше звонил.

— Пить, наверное, бросил, — ответил папа, — он мне только в пьяном виде звонил и в гости приглашал в пьяном виде, чтоб я его пьяный слух усладил… «Я встретил вас» — и… все такое, — запел тихо папа. — С ума сойти! Дружить с товарищами, как с огуречным рассолом!.. А… сам я дурак, — сказал папа, — никто меня не неволил работать рассолом.

Телефон наконец зазвонил, и я очень хотел, чтобы этот звонок был папе, уж больно у него были тоскливые глаза, как у меня все равно.

— Да, — сказал папа в трубку громко, а потом тихо: — Ее нет дома. Что ей передать?.. — Потом он положил трубку и еще тише сказал: — На нет суда нет, — и добавил: — Между прочим, приятный мужской голос, а может быть, неприятный… — Потом помолчал и сказал: — Ничего, скоро зазвонят и для меня… Спи. — Он поцеловал меня и вышел из комнаты, унося в руках телефон на длинном шнуре.

А я лежал и думал, как завтра в Дубне поиздеваюсь еще над природой… Не сплю, не ем, на месте ни минуты не сижу. Все гонит и гонит, как у Пушкина: «Тоска любви Татьяну гонит…» Интересно, что природа уже начала надо мной издеваться — это я имею в виду свое самочувствие.