— Она будет в восторге, что у нас все так хорошо. — Он пристально посмотрел на ее раскрасневшееся лицо:

— Ты уверена, что выдержишь поездку в доки?

— Конечно. Ты же знаешь, какая я крепкая.

— Прекрасно знаю. — Он быстрым поцелуем коснулся ее лба и отступил. — Сейчас я должен съездить на Боу-стрит и сообщить то, что мне известно о Джеймсе Кинни. Увидимся в семь в гостиной.

За обедом Остин с нетерпением ждал, когда уедут его родные. Ему надо было многое обдумать, но главной его мыслью было то, что Уильям жив. И что ему грозит опасность.

Как, черт побери, военные власти могли допустить такую ошибку и объявить его погибшим? Где он сейчас? Продолжает ли свое дело?

«Ах, Уильям, как я допустил это?!»

Но в присутствии семьи у него не было возможности собраться с мыслями. Его обычно сдержанная мать, сидевшая на противоположном конце стола, почти подскакивала на своем стуле, увлеченно беседуя с Элизабет.

Роберт и Каролина о чем-то спорили и, когда мать не смотрела в их сторону, то и дело показывали друг другу язык — по детской привычке, от которой оба до сих пор не избавились. Остин заметил, что молчал один Майлс, да и то только потому, что ему не представлялось возможности вставить хотя бы слово.

Когда обед закончился, Остин встал из-за стола и направился к Элизабет.

— Извините нас, я полагаю, нам с Элизабет пора удалиться. Желаю приятно провести вечер.

Он помог ей встать, крепко сжав ее руку.

— Удалиться? — изумилась Каролина. — Так рано?

— Да, — спокойно ответил Остин, намеренно не обращая внимания на ухмылки Роберта и Майлса, которые даже и не пытались их скрыть.

— Но еще так рано! Разве вы не хотите… — Каролина не закончила фразу и сердито посмотрела на сидевшего напротив нее Роберта:

— Это ты толкнул меня ногой?

— Да. Но только потому, что не могу дотянуться и заткнуть тебе рот салфеткой. — Он помахал рукой Остину и подмигнул Элизабет. — Спокойной ночи, Остин. Приятных снов, Элизабет.

Не ответив, Остин вышел из столовой, ведя за руку Элизабет. Он не останавливался, пока не закрыл за собой дверь своей спальни. Прислонившись к косяку, он посмотрел на пылающее лицо жены.

— Бог свидетель, я больше никогда не смогу взглянуть им в глаза, — сказала она, в волнении расхаживая по комнате. — Они все думают, что мы отправились заниматься сам знаешь чем.

Непреодолимое желание заняться «сам знаешь чем» обрушилось на Остина, словно ему нанесли удар ниже пояса. Мысль о ее близости воспламенила его. Отойдя от двери, он подошел к Элизабет и, схватив ее за руку, притянул к себе. Глядя в ее удивленные глаза, он пробормотал:

— Ну, поскольку они все так думают, не будем их разочаровывать.

— Я думала, что как только они уедут в театр, ты отправишься в порт.

Он начал расстегивать ей лиф.

— Я так и сделаю, но они будут собираться целых полчаса. Кроме того, тебе надо переодеться, и — раз уж ты снимешь платье, — я предлагаю этим воспользоваться.

Расстегнув последнюю пуговку, он спустил платье с ее плеч, и оно упало к ее ногам.

— Господи, наверное, я должна упасть в обморок от столь непристойного предложения…

Он провел пальцем по ее груди.

— Обморок? Позвонить, чтобы тебе принесли нюхательную соль?

— В этом нет необходимости. К счастью, я обладаю очень…

— Крепким здоровьем. Да, действительно, — к счастью.

— О, судя по твоему тону, потребуется много сил! Что ты задумал? Скачки?

— У нас нет времени на разговоры.