Он посмотрел на мать.

— Каждый наш поступок навсегда остается с нами, — ответила она. — От однажды сделанного человек не может отмахнуться. Годы идут, и мы меньше говорим об этом. Но не забываем. Надо просто твердо верить, что дело того заслуживало.

— Кимберли того не заслужила, — сказал Ларс с неуверенной улыбкой. Неуверенной — потому что он понимал, что они с матерью говорят о разных вещах. — Что ты сделала, ма? — Его подбородок задрожал.

Ее бесцветные мраморные глаза обратились к нему.

— Это имеет значение?

— Конечно, это имеет значение! Во имя всего святого, ма! Энджи говорит…

— Ах, Энджи? — со злой иронией повторила Маргарет. — Энджи ведь все об этом знает, не так ли? О, Ларс, почему ты не учишься на своих ошибках? Не делай этого снова!

— Не сравнивай Энджи с Кимберли! — разозлился он.

— Не сравнивать? — Она коротко усмехнулась. — Это почему же? Чего от тебя хотела та официанточка, Ларс? Она видела в тебе богатого мальчика, с которым она убежит от своей никчемной нищей жизни, с которым она будет делать что захочет, иметь что захочет. Она хотела использовать тебя, чтобы войти в круг людей, на которых до этого смотрела только издали, раскрыв рот! Разве Энджи хочет не того же самого? Ты восходящая звезда политики, у тебя очень хорошие перспективы. Она уже видит себя женой министра или — чем черт не шутит! — даже премьер-министра! Вот куда она метит!

На помощь ему пришел защитный инстинкт, выработанный на предвыборных дебатах. Он резко вскочил и надвинулся на мать:

— Это просто оскорбительно! И для Энджи, и для меня! Я люблю Энджи, а она любит меня!

И смертельно испугался, потому что мраморное лицо перед ним превратилось в маску страстной ненависти.

— Люблю, любит! — Голос Маргарет Холден добрался до верхней ноты и сорвался. — Что ты знаешь о любви? Что о ней знает эта кобыла? Я расскажу тебе, что такое любовь! О, Ларс, от нее так болит! Вот здесь! — Она ударила себя в грудь. — Она разрывает тебя надвое, овладевает тобой, словно демон! Она может заставить тебя сделать все, что угодно. Запомни это! Когда Энджи уйдет, как Кимберли, у тебя останусь я! Я никогда тебя не покину, Ларс!

Это было выше его сил. Он прошептал:

— Господи боже…

Она развернулась и вышла, оставив его одного. Никогда в жизни ему не было так страшно.

По телевизору выступал фокусник. На нем были черный с искрой костюм, розовая рубашка и галстук-бабочка. Помощница была наряжена в сияющее подобие купальника и колготки, будто сшитые из рыболовной сети. «Как старомодно, — подумала Мередит. — Пора бы уже придумать этим девицам костюмчик посовременнее». Такой фасон можно было увидеть еще в викторианском цирке. Колготки только были потолще и телесного цвета да сапоги на пуговицах, а не на «молнии» — вот и вся разница.

Фокусник показывал фокус с исчезновением вещей. Он брал у зрителей в студии — хотя съемка могла происходить и в каком-либо клубе с платными билетами — мелкие вещи типа часов, ручки и заворачивал их в шелковый платок. Затем просил внимательно смотреть за рукой.

— Не смотрите! — посоветовала аудитории Мередит. Понятно же, что, когда человек, собирающийся тебя обмануть, просит внимательно следить за правой рукой, нужно следить за левой. Зрители тоже это знали, но все равно как прикованные глядели на правую руку. Это-то и раздражает больше всего в фокусниках. Они слишком прямолинейны в тонком деле обмана. Они все знают, ты все знаешь, но тем не менее всем интересно.