Он раскрыл папку и показал снимок Луизе. Затем сдвинул его в сторону, взял портрет Кимберли и, хмуря брови, всмотрелся в него:

— Что вы думаете по поводу этой фотографии, Лу? Не той, где она на работе, а вот этой. Мне кажется, она тут в школьной форме.

Брайс взяла фотографию из его рук.

— Сэр, это обычная школьная фотография. Фотограф приходит в школу и делает снимки с каждого ученика. Он прекрасно знает, что почти все родители купят портрет своего ребенка. У моей матери дома есть моя школьная фотография, она почти не отличается от этой. Ее сделали, когда я училась в последнем классе.

Маркби сказал:

— Распространите ее по всем средствам массовой информации, особенно местным: газеты, телевидение, стенды на торговых точках — везде, где только возможно. Если, как вы говорите, такая фотография была сделана для каждого учащегося, то кто-либо из них может до сих пор проживать в Бамфорде и, если нам повезет, вспомнить что-нибудь о своих школьных годах. Попросите, чтобы фотографию разместили в срочном порядке. И не забудьте про центральные газеты. Люди в наше время часто переезжают и могут осесть где угодно. Нам необходимо разыскать всех, кто хоть что-то знает об этой девушке.

Дело двенадцатилетней давности. Воспоминания приглушены прошедшими годами. Свидетели разбросаны по четырем сторонам света. Сведения, представленные Саймоном Френчем, нежданная удача, но глупо ожидать, что им в такой же мере повезет во второй раз. И Маркби, и Брайс знали, что расследование будет затяжным и трудным — сизифов труд, не иначе.

Его взгляд случайно упал на отставленный Брайс уже остывший кофе, напоминавший жидкую грязь.

— Да, Лу! — сказал он. — Ради всего святого, сходите в столовую и съешьте нормальный завтрак!

Глава 6

Это была короткая узкая улочка, полукругом охватывавшая центр города и прятавшаяся позади паба, склада запасных частей для автомобилей и китайского ресторана, торгующего навынос. Она являлась одной из самых старых улиц в городе и помнила еще Средние века, которые проступали сквозь древнюю кладку домов, сплошной линией стоявших по одной стороне дороги. Другую сторону занимали задние стены торговых помещений.

Так как улица была слишком узка для автомобилей, ее целиком оставили пешеходам и велосипедистам. Из многочисленных трещин в асфальте поднималась трава. Собаки без всякой опасности для себя грелись на солнце, лежа поперек узкой полоски тротуара или даже прямо посреди улицы. Сзади китайского ресторана и паба кошки деловито лазили по мусорным контейнерам. Шум движения с основной улицы был приглушен — его поглощали толстые старинные стены. В результате в эпицентре городской суеты и шума существовал замкнутый островок спокойствия и тишины.

Алан Маркби поставил машину в самом начале улицы, вышел из нее и пошел пешком, мысленно отмечая признаки старины: старые, теперь доверху заложенные кирпичом арки и сломанный ручной водяной насос, из которого когда-то набирали воду окрестные жители. Обращал внимание он и на двери. Пройдя примерно половину улицы, он остановился, решив, что дошел до нужного дома. Но наверняка сказать было трудно, потому что номеров на домах почти нигде не было. Номер первый остался в начале улицы, и Маркби, пока шел, считал дома по порядку. На двух-трех из них были таблички с именами вроде Розы или Лилии, хотя ни роз, ни лилий у этих домов не росло. Скорее всего, почтальон просто помнил, где кто живет.

Маркби не спеша и очень внимательно рассмотрел фасад дома, который, предположительно, был номером седьмым. Он видел низкую крышу, маленькие окна, прорезанные в толстых стенах из серого кирпича, антенну спутникового телевидения, смотревшуюся здесь как летающая тарелка.