На этот раз звонок отозвался мелодией. Долгое время никто не открывал. Маркби начал бояться, что ему и здесь не повезет и что придется обойти все дома на этой улице. Он уже собирался развернуться и уйти, как вдруг услышал за дверью приближающиеся шаркающие шаги. Затем послышался свистящий звук, будто работали небольшого размера мехи. Дверь щелкнула и распахнулась, Маркби обдало затхлым нездоровым воздухом.

Занимая весь дверной проем, перед ним стояла очень толстая женщина с лицом неестественного фиолетового цвета. Ее седые волосы были в мелких химических кудряшках. Она была одета в байковую рубашку и мешковатую цветастую юбку с оборванной каймой. Раздутые белые ноги оканчивались широкими ступнями, в которые врезались ремешки сандалий. Воздух со свистом и, казалось, страшным трудом проникал в легкие и выталкивался из них, огромная отвисшая грудь колыхалась под рубашкой. «Эмфизема!» — с сочувствием подумал Маркби.

— Да? — выдохнула женщина.

Маркби испугался, что у нее сейчас случится приступ.

Он показал удостоверение и объяснил, что ищет миссис Оутс, только что разговаривал с хозяйкой соседнего дома и понял, что она выехала.

— Не известен ли вам, случайно, ее новый адрес? — спросил он.

— Нет, — просипела миссис Арчибальд и оперлась рукой о косяк. — Он никому не известен! — Она издала смешок, перешедший в кашель и сипение. — Умерла… — наконец выдохнула она.

— Что? — И как это ему самому не пришло в голову! Двенадцать лет — очень долгий срок. — Вы уверены?

— Странный вопрос, ну конечно, я уверена! Она умерла, дайте подумать, почти пять лет назад. Угасла. Так и не оправилась после исчезновения внучки.

— Кимберли? — Маркби вцепился в последнюю фразу, как утопающий в соломинку. — Вы были знакомы с Кимберли?

Миссис Арчибальд хрипло рассмеялась:

— О да! Маленькая кокетка! Яблочко от яблони, вот как!

— Миссис Арчибальд, — сказал Маркби, применив самую шикарную из своих улыбок, — я прошу прощения за навязчивость, но не могу ли я войти? Я хотел бы поговорить с вами о Кимберли.

Женщина смерила его взглядом:

— Хорошо, входите.

«Наверно, к ней нечасто гости заходят, и она не прочь побеседовать даже с полицейским», — подумал Маркби.

Она провела его в маленькую гостиную и указала на обитое ситцем кресло. Сама она села в другое такое же, объяснив:

— Я устаю, когда долго нахожусь на ногах.

Устроившись, он огляделся по сторонам. В комнате было чисто и все стояло на местах, но все горизонтальные поверхности в ней были заставлены страшным количеством различных безделушек. На каминной полке выстроилась шеренга фарфоровых животных. На телевизоре в кокетливой позе расположилась кукла-танцовщица фламенко. К почернелой дубовой балке, разделявшей потолок надвое, было прибито не меньше дюжины лошадиных подков.

Нравственных наставлений тоже хватало. На стене висела покрытая лаком деревянная доска, на которой была выжжена надпись: «В заем не бери, в долг не давай». Рядом, искусно вышитый крестом, был заключен в рамку стих следующего содержания:

Женщина со вниманием разглядывала Маркби.

— Бабушка моего мужа вышила это, когда ей было десять лет! Попробуйте-ка найдите сейчас десятилетнего ребенка, который бы так вышивал!

«Вышивальщица, скорее всего, от постоянного перенапряжения глаз стала слепой, как летучая мышь, лет в тридцать пять», — подумал Маркби.

— У вас хороший дом, — вежливо сказал он.