Как я понял, срывом он назвал состояние Абрамова. О чем негру тут же сообщил Одинцов. Он порывался сказать еще что-то, наверное, что он-то лично не при чем, но негр остановил его взмахом руки.

— Ясно. А кто его локализовал?

— Я.

Тут уж и мне пришлось отвечать. Внутренне я сморщился — слово-то какое! Локализовал. Будто не о человеке речь шла, а о пятне мазута, вылившегося в море из дыры в танкере.

— Ну, веди тогда. Он в каком здании?

Я махнул рукой, и незнакомец — он ведь так никому и не представился — бодро зашагал к четырехэтажке. Мне осталось только следовать за ним.

На месте, где произошла наша с Абрамовым схватка, ничего не изменилось. Только тело монстра стало еще меньше — усыхает он, что ли. Негр без всякой брезгливости присел возле него, потыкал похожее на дохлую змею щупальце, и отчетливо так зевнул. Но не от скуки, а как человек, который на ногах уже больше суток, и держится только на силе воли и резервах организма.

— Ну, ты, конечно, Геракл! — протянул он, закончив с осмотром. — Просто порвал бедолагу, как тузик грелку. Не жалко было товарища?

Русские идиомы в устах чернокожего кэкээсника звучали немного комично. Но нельзя было не признать, что на великом и могучем он общался безупречно. Ни акцента, ни ошибок в произношении, ни даже слишком чистого говора, который характерен для тех, кому язык чужой.

— Он мне никогда товарищем не был. — пожал я плечами. — То, во что он превратился, уж точно. Простите, а вы кто такой?

Немного раздражало вот это поведение, которое как бы намекало, что начальство надо знать в лицо.

— Можешь называть меня Василий Оларович. Окелло. — последнее, видимо, было фамилией этого странного человека. — Генерал-майор, если что. А ты у нас Виктор Глебов.

— Так точно!

— Слушай, вот ты хоть не начинай! Достали эти сапоги!

На вид Окелле был лет сорок пять. И на генерал-майора он не тянул от слова совсем. Однако, он явно был крут, капитана застроил одним лишь взмахом корочки. При этом держался просто, словно сосед по гаражу. Ну, или старался таковым показаться. Я прекрасно помнил, что Волков сказал мне про ККС. Служба выделенная из КГБ. Это значит, там тоже учат под кожу залазить.

— Сам срыв выдел?

— Только последствия, Василий Оларович.

— А чего побежал сюда, вообще? Один, к тому же?

— Ну… Как бы… — я развел руками. — А кто еще?

Подобные вопросы меня и в прошлой жизни в тупик ставили. Так воспитали. Можешь сделать — сделай. Слетевший с катушек Абрамов представлял угрозу для всех, капитан шевелиться не собирался, остальные сверхи замерли, как кролики перед удавом, а самые сильные из них и вовсе самоустранились. Что мне оставалось делать? Бежать в тайгу? Ждать, пока кракен выберется из здания и начнет жрать других людей?

Идиотский, в общем, вопрос.

— Ну, да. Действительно. — Окелла демонстративно поднял взгляд с моего пупка, в который смотрел, на лицо. — Действительно, кто же еще…

— Василий Оларович, а можно вопрос?

— Валяй.

— А что это такое — срыв? Я, просто, о таком не слышал никогда.

Тут я предположил, что Глебов действительно не мог о таким знать. Все-таки, не очень любили секретные службы светить своими просчетами.

— Срыв-то? Психоз у сверхов. Обычно у таких, как ваше поколение — случайных. Нервный срыв, спонтанная необратимая мутация организма и — вот. — рукой Окелло указал на останки Абрамова.

— И со мной такое тоже может произойти? — не на шутку напрягся я.

— В теории, со всеми сверхами.