Уже предупрежденный своим куратором, на этот раз я отреагировал сдержано. Только брови слегка приподнял.

Вводный курс продолжился и когда мы прибыли в контору — небольшой, но очень аккуратный двухэтажный домик на окраине Фрунзе. Он утопал в зелени, отчего как-то не верилось, что принадлежит он такому серьезному ведомству. Больше всего он походил на какой-нибудь "объект архитектурного наследия", где должен был располагаться дом-музей художника или писателя.

— Фонды у нас невеликие. — перед входом Герман развел руками. — Но вам кабинет найдется, товарищ Глебов.

— Кабинет? — удивился я.

— Почему удивляетесь?

— Я предполагал, что сюда направлен больше для силовой поддержки…

— И предполагали верно. Но рабочее место ведь у вас должно быть. Где вы намереваетесь отчеты писать или допросы проводить.

Почему-то я решил, что опять будет военная база, казарма и инструктора, а меня вместо этого назначили на должность чуть ли не следователя. Выделили кабинет, дали ключи от ведомственной квартиры, которая находилась в четырех кварталах от места службы. Я, признаться, был удивлен.

— Сейчас дождемся Марианну Дмитриевну и продолжим разговор. А пока чаю попьем и пообщаемся.

Дело это затянулось часа на полтора. Зато в процессе я выяснил, что наставник мой вовсе не начальник республиканского Комитета Контроля, как мне сперва показалось, а старший оперативно-тактической группы, состоящей из двух человек. Формально, он подчинялся руководству КГБ КССР, по факту же — тому самому чернокожему весельчаку, который меня сюда отправил.

Занималась его группа именно силовыми операциями. Далеко не всегда по прямому профилю. Например, частенько приходилось оказывать содействие пограничникам, для пресечения того самого трафика наркотиков. Выступать группой поддержки милиции при задержании особо опасных преступников. И, разумеется, реагировать на прорывы.

— Наша зона ответственности вся Киргизия, а так же, в экстренных случаях, часть Узбекистана до Самарканда. Обычно тамошняя ОТГ самостоятельно справляется, но бывает, что просит о помощи. Как и мы их. В большей части, по линии откровенного криминала или нарушения границы.

— А как часто эти прорывы бывают? — уточнил я.

— Год назад, товарищ Глебов, я бы сказал, что не чаще раза в год. Сегодня же… Не знаю. В этом месяце мы с Мариной Дмитриевной закрыли уже два. Но об этом позже. Что еще вам требуется знать? Мы — подразделение с достаточно широкой автономией. То есть, не ждем, что нам поручат какую-то задачу, но и сами себе работу ищем. Новичка это может сбивать с толку, но так обстоят дела в провинции.

— То есть, если я посчитаю что-то важным, я могу прийти к вам, и мы этим займемся.

— Примерно так. Только пока вы находитесь в статусе стажера. Это значит, что ваш уровень самостоятельности — нулевой.

Все-таки, немец. Все по полочкам разложил, без всяких уверток и отговорок. Только про прорывы так ничего не сказал, но я запомнил его обещание сделать это позже.

Мы неспешно приканчивали уже по пятой чашке душистого чая на травах, когда по лестнице застучали каблучки. Через десяток секунд дверь в кабинет Зукау открылась, и на пороге возникла девушка лет девятнадцати. Легкое желтое платье, того же цвета босоножки, рассыпанные по плечам темно-русые волосы. На весьма симпатичном, определенно славянском личике с вздернутым лисьим носиком, играла открытая улыбка.

— Приехал? — тут же спросила она у Германа.

Я сидел так, что сразу от двери меня было сложно заметить. Впрочем, барышня уже прошествовала в кабинет, обнаружила второго человека, смущенно ойкнула, но тут же решительно направилась ко мне.

— Маша! — представилась она, протягивая для пожатия узкую девичью ладошку.