— Мой конь — я так привык его называть — как раз оттуда. Поэтому он питается огнём или горящими угольями. Ты не вздумай руку протянуть к нему или коснуться — можешь остаться без руки, а то и вовсе погореть. Он дикий, хоть и не злой — слушается лишь хозяина. Пальнёт огнём — вмиг сгоришь!

Разговор прервался — подошла Бакида. На лице её плавала неискренняя улыбка — старуха явно заискивала с зятем.

— Изволь, батюшка, откушать! Я уж расстаралась для тебя и для гостя! Вчера, уж не обессудь, не ждали тебя ввечеру-то. Заявишься, как тать ночной, не известишь, ни сокола пошлёшь. Откудова мне знать? Вот я и не подготовила свежего поесть. Нам с дочкой много ли надо — мы остаточками пропитаемся. Не медли, зятёк, давай к столу. Небось проголодался с дороги-то?

— Нет, не проголодался! — поддразнил старуху князь, — А тебе и твоей дочери благодарение моё — откушали мы с гостем от ваших угощений! Опозорила ты меня, старуха! Ты и твоя дочь-лентяйка, жёнушка моя ненаглядная!

— Ой, ой, — испугалась Бакида, — Ты никак осерчал? Прости, зятюшка! Прости старуху! Пойди скорее к столу — всё уж ждёт! Пироги остынут!

— Нет, я сначала соколов проведаю, — строптиво ответил зять.

— Да что они тебе, эти соколы, никуда не улетят!

Но князь не слушал — беспокойный Финист уже увлёк своего гостя наверх башни, где под самой крышей был приют для ручных соколов.

По дороге князь толкнул рукой закрытую глухую створку окна. На следующем витке опять открыл окно. На третьем уже рассердился:

— Да что это такое?! Я же говорил: окна не затворять! Ну, если…

Добежав до верха, где под самыми стропилами располагались деревянные рамы для соколов, он окончательно рассвирепел:

— Всё закрыто! Чем ей соколы-то помешали?! Кормушки пусты, воды нет!

Ударами кулака он вышиб прочь затворы вместе с рамами, и в помещение ворвался свежий ветер, пронизывая соколятню насквозь и изгоняя едучий дух сухого помёта.

— Псарей прогнала, соколятников выжила — чёрт, а не баба! — бормотал Финист, сбегая вниз по лестнице.

— Покушать, барин! — тут же встретила его внизу наглая старуха, усердно кланяясь чуть не до земли — в руках она держала большую посудину с водой, а на плече — не первой свежести рушник.

Князь фыркнул и забегал по двору, в раздражении пиная всякий хлам. Потом вспомнил о госте и сдержался.

— Пойдём, поедим, Румистэль, — позвал он.

Поесть, конечно, следовало — солнце уже близилось к полудню, но Румистэль засомневался: а какова еда у этой дрянной хозяйки?

— Готовить она умеет, — успокоил его Финист, увлекая дивоярца к столу, — Чего-чего, а пироги стряпать, пиво варить, похлёбку или что ещё — это у неё выходит. Жадна только. А вот Ленда — та поварничать не научена.

Стол в самом деле выглядел прилично. И пироги с козлятиной были хороши, и мясо приготовлено прекрасно, и пиво свежее. Не было, правда, ни фруктов, ни овощей, ни зелени.

— Чего яблок пожалела? — отмякнув от своего гнева, спросил Финист у Бакиды.

— Какая еда яблоки? — пробурчала та, глядя, как хозяин с гостем с аппетитом уминают всё подряд, — Трава она и есть трава — проку никакого.

"Жадничает, наверно", — догадался дивоярец.

Но старуха сама взялась подкладывать им на тарелки снеди — подвигала блюдо с пирогами, подливала пиво, подсовывала кашу. Всё было очень хорошо — видать, старалась тёща за вчерашнее.

Наевшись от души, гость почувствовал себя благодушно.