— Ты не слушаешь меня! — обиделась Грета.

— А что ты такое говорила?

— Нет, ну я тебе уже полчаса толкую, а ты меня не слушаешь! — разозлилась она.

— Ну повтори — не перетрудишься.

— Нет, это просто издевательство какое-то! — завелась она уже всерьёз.

— Ты сразу говори: сколько, — нетерпеливо прервал он эту атаку, которая всегда проходила по одной и той же схеме.

— Ты хочешь сказать, что я продажная женщина?! — взвизгнула она.

О, кошмар!

— Я что — шлюха?! Проститутка?!!

Ну все, пошло-поехало.

— Ты относишься ко мне, как к ничтожеству! — уже всхлипывала она, сидя в постели с картинно распущенными кудрями. Волосы у неё действительно были хороши — красно-рыжие, густые, вьющиеся локонами. Вот на них-то Лён и запал. А ещё на эти розовые щёчки и пунцовые губки. Да, хороша она показалась ему в тот день, когда он впервые увидал её. Тогда товарищи оказали ему неоценимую услугу: Пантегри лично переговорил с ней и своим обаянием легко уломал девушку. Она согласилась на встречи с Лёном охотно — а что ещё нужно? Да ей ни в жизнь таких денег не заработать, а то подомнёт её по пьяному делу какой-нибудь извозчик, и будет она всю оставшуюся жизнь растить от него прорву детей да вести нищее хозяйство. Дивоярцы считались хорошими клиентами: добры, обходительны, щедры.

— Мне просто стыдно за тебя, когда мы сидим в компании! — продолжала развивать тему Грета. — Все веселятся, а ты сидишь, как будто тебя это не касается!

— Тебе-то что за дело?

— Вот посмотри, каков Пантегри! Вот это кавалер! Как я завидую его девушке! — разошлась она.

— Ну так иди к Пантегри! — обозлился дивоярец и начал одеваться.

— Вот так всегда! — зарыдала она. — Одни грубости! Все девушки рассказывают, как им хорошо со своими ребятами, а я одна молчу.

Он без слов натягивал рубашку — его уже до смерти достали эти нелепые претензии. Надо кончать эти встречи с Гретой, всё равно ничего путного из этого не выходит.

— Ты что — уходишь? — напряжённо спросила она.

— Ухожу, — буркнул он и начал шарить в карманах, доставая припасённые деньги — всю сумму, отложенную на прощание. Это были вообще все деньги, какие у него были, он не оставил себе даже на рождественские гуляния.

— Ты думаешь ТАК со мной расстаться? — зловещим тоном спросила она. — Поиграл и бросил? Ты думаешь ЭТИМ со мной расплатиться?!

Он хотел что-то ответить, но тут в дверь постучали. Грета взвизгнула и с наигранной стыдливостью прикрылась одеялом.

За дверью ждал Паф — уже одетый, невозмутимый. При виде взъерошенного Лёна он несколько удивился:

— Что, твоя устроила на прощание сцену? Почему ты не поставишь её на место?

— Как? — измученно спросил Лён. Ему было стыдно.