|
Так постепенно в зоне сказки оказалось несколько селений со всеми жителями, и судьба их неизвестна. Так что положение у моего брата незавидное — не хотел бы я быть на его месте. Ведь потеря части владений это всегда утрата какой-то ремесленной области. Представь, тут запрещено добывать железную руду, хотя горы содержат месторождения полезных ископаемых. Поэтому все металлические изделия тут покупают у соседей — за большие деньги, между прочим! Это опасная разбалансировка государственного экономического уклада. И вот был бы я герцогом Дагмурским, вторым лицом после короля — такая мелочь при громком звании! Нет, мне повезло, что я оказался магом и попал в Дивояр. Я готов нести служение при любом королевском дворе и соблюдать интересы Дивояра, а значит и Селембрис. Люди слишком быстро плодятся, им всегда мало земли, доходов, власти — отсюда войны. Им мало просто жить безбедно — надо как можно больше захапать себе. Совсем, как эта Грета — дали денег, в ней тут же проснулась алчность. И давай она выматывать из тебя как можно больше. Это обычное человеческое свойство, за что я презираю людей. Дай им волю, они всю волшебную страну разорят. Дивоярцы правильно делают, что неукоснительно и последовательно придерживаются своей линии — и так веками, тысячелетиями. И я готов служить верой и правдой этой великой идее.
Паф разгорячился от своей речи, словно спорил с невидимым собеседником. И Лён понял, что не всё так просто у него — какие-то вопросы он всё ещё решает для себя. Не прошла у него обида на мага Дишоана и на премьера Лейхолавена. А что, собственно, случилось? Ничего особенного — обычное дело в волшебной стране. У ребёнка обнаружился дар магии. И его тут же поспешили от греха подальше отправить в лес к какой-нибудь местной бабе Яге или колдуну. Себе дороже оставлять при себе такое дитя — кончится оно плохо. Не потому ли отец Пафа, то есть Алая — таково его настоящее имя — долго не прожил после этого? Всё же сказался странный магический рок, преследующий дивоярцев. — Я тоже так считаю, — согласился Паф, когда друг высказал это предположение. — Ни в чем он не виноват, не ему решать было. — Ты его любил? — спросил Лён. — Да, — печально ответил принц-изгнанник.
Зона наваждения в самом деле подходила вплотную к городу, она даже захватила часть предместий — сверху оно было не слишком видно, поскольку всё покрывала густая снежная шуба. И всё же можно было отличить, где проходила граница — заснеженные поля, селения были связаны сетью дорог, и все они обходят стороной вполне пригодную на вид местность — с виду необитаемую. Лён уже знал по опыту, что видимость может быть обманчивой — войди он в такую зону, там обнаружится совсем другое. Ему прямо засвербило заглянуть в зону сказки. Только Пафа туда не затянешь — похоже, его нелюбовь к таким местам внушена ему с детства, а трагическое приключение в образе Алариха только закрепило эту стойкую неприязнь.
Так получилось, что собравшись вечером в облюбованной гостинице города Ворнсейнора, молодые дивоярцы решили посидеть тёплой компанией прежде отхода ко сну. Все прекрасно погуляли, кое-кто закончил свои дела в этом городе и готовился к освоению новых горизонтов на любовном фронте. Как бы там ни было, беседа была живой и увлекательной, тем более, что тут не было развесёлых девиц-хохотушек. Зашла речь и о зоне наваждения. Давно жаворонарцы, у которых на родине не было ничего подобного, мечтали заглянуть в эти волшебные места и испытать на себе их действие. Но соваться в такое предприятие без опытного провожатого дело скверное — можно потеряться, а у них каникулы только на неделю. В зоне теряется чувство времени: там можно прожить целый год, а снаружи пройдёт всего день. Можно вообще попасть под такое влияние, что совершенно утратить свою личность. |
