Реакция собственного тела его потрясла. То, что задумывалось им как выражение признательности, переросло в глубоко интимную ласку. Пусть он ни разу не видел Линн и, возможно, никогда не увидит, пусть они знакомы всего несколько дней, но на миг у него возникло чувство, словно он знает ее уже давно. Никогда в своей жизни, даже будучи зрячим, он не испытывал ничего подобного…

Пока Брендон собирался с мыслями, повисло неловкое молчание.

Линн предприняла новую попытку:

— Брендон, как ты смотришь на то, чтобы Физер снова ночевала у меня? Мы неплохо провели сегодняшний день, и я хотела бы, чтобы она осталась у меня на ночь.

У нее уже мелькнула мысль, что эта нелепая пауза никогда не закончится, когда, к ее несказанному облегчению, он наконец заговорил:

— Когда я тебя поблагодарил, я не имел в виду, что ты должна заботиться о ней каждый день. Мне не нужны такие жертвы.

— С чего ты взял, что с моей стороны это жертва? Я хочу, чтобы она провела со мной этот вечер исключительно из эгоистичных соображений.

— Если это так, тогда конечно, — он провел рукой по волосам, все еще окончательно не придя в себя.

— Ну что, Физер, идем, раз сама напросилась, — обратилась Линн к собаке, которая сидела у двери, склонив голову.

Одно ухо упало и закрыло ей глаз. Это придавало ей трогательный и вместе с тем совершенно неподражаемый вид.

— Спокойной ночи, Брендон.

— И вам спокойной ночи. Хорошо отдохни, — пожелал он напоследок, — чтобы со свежими силами завтра начать знакомство…

— …с историей Геттисберга, — закончила она.

— Именно.

Брендон стоял и молча ждал, пока за ней не захлопнулась дверь, затем со стоном опустился в кресло.

Да помогут ему святые угодники, но он, кажется, начинает влюбляться в свою новую соседку…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

С самого утра Линн пребывала в лихорадочном ожидании и не могла понять, что с ней происходит. Время от времени по ее спине пробегали мурашки, а живот от волнения схватывало так, как на первых порах во время важных съемок (правда, тогда это было в основном от голода). И еще: почему-то хотелось безостановочно и безудержно смеяться.

Она еще раз проверила, что ничего не забыла, и посмотрела на часы. Еще несколько минут, и можно будет выходить. Хотя она знакома с Брендоном всего ничего, он производит впечатление человека пунктуального, и совсем не хочется опаздывать на первое же свидание.

Линн замерла, как громом пораженная этой мыслью. Свидание? Просто ее сосед оказался на редкость милым человеком, который любезно согласился побыть ее гидом и познакомить с городом.

«Конечно, конечно, — с ехидцей произнес ее внутренний голос. — И то, что сейчас с тобой творится, это вовсе не любовная лихорадка, а твое хихиканье мне просто послышалось».

Она хихикала? Линн замерла.

Раздавшийся стук в дверь вывел ее из оцепенения. Дрожащими руками она открыла дверь и автоматически натянула на себя холодную неуловимую улыбку модели.

Удивительно дело, но это, кажется, подействовало, потому что ее голос звучал совершенно спокойно, когда она произнесла:

— Доброе утро.

— Доброе. И тебе, моя девочка, доброе утро.

Брендон наклонился и погладил Физер, которая просочилась между Линн и дверью и теперь стояла рядом с хозяином.

— Ну как, готовы? — Он выпрямился во весь свой немаленький рост.

Да, не многие мужчины могли поспорить с ее шестью футами на каблуках. Брендон составлял счастливое и редкое исключение, возвышаясь над ней почти на полголовы.

— Думаю, да, — кивнула она и с непонятной гордостью добавила: — Физер съела свой завтрак до последней крошки и даже вылизала миску.