— Мне стыдно… Стыдно за наш кантон, стыдно за наш город… А главное, стыдно за самого себя.

Лицо его, обращенное к огню, было освещено только слева пламенем очага, так как очаг был сейчас единственным источником света. Мари не успела зажечь свечу. Левый глаз его неестественно блестел. Хриплым от гнева голосом он добавил:

— Дело не только в том, что город отказался помочь Блонделю, но еще дал приказ запретить ему вход в Морж если он прибудет сюда с детьми.

Вновь повернувшись к огню, бившему теперь ему прямо в покрытое каплями пота лицо, он вздохнул:

— Мне стыдно за них, но я не желаю, чтобы стыд этот падал и на меня. И хочется верить, что говорили они так лишь потому, что не видели этих несчастных крошек. Не заходя домой, я явился прямо к вам, но я знаю, что моя жена будет со мной согласна… Я все равно решил взять ребенка.

Он замолк, давая слушателям время хорошенько обдумать его слова, потом произнес вроде бы безразличным тоном, хотя чувствовалось, что в глубине души его уже зреет улыбка:

— Учитывая мой преклонный возраст, прошу вас дать мне самого старшего… Хочется мне еще успеть сделать из него славного подмастерья.

Бизонтен поднялся с места. Подошел к мастеру Жоттерану и дружеским жестом приобнял его за плечи своими огромными ручищами. Тут поднялась и Мари, и она проговорила:

— Мастер Жоттеран, разрешите мне вас поцеловать.

Старик плотник даже вздрогнул, до того растрогали его эти слова. Желая скрыть свое волнение, он сказал:

— Хотелось бы мне и сынка своего тоже поцеловать.

Пьер поспешил зажечь свечу, и все поднялись в спальню, где мирно спали младенцы. Стараясь не шуметь, старик разглядывал спящих при неверном огоньке, столь же слабеньком, как жизнь этих изголодавшихся бедняжек, потом вдруг опустился на колени и поцеловал самого крупного мальчика, который негромко пискнул со сна.

Когда Жоттеран поднялся с пола, Бизонтен заметил, что старик украдкой смахнул слезу. Но тут он потер ладонью поясницу и ворчливо заметил Бизонтену:

— Мог бы, кажется, догадаться, что отец будет преклонного возраста, и сделать нары повыше.

Он рассмеялся, и Бизонтен последовал его примеру, но все-таки отбил нападение:

— Это уж мой хозяин так отпустил мне материал. Ведь он малость скуповат и дал дерева в обрез, так что мне не удалось сделать ножки повыше.

Старик хлопнул Бизонтена по плечу, и они обнялись.

— Вот я тебе задам, — добавил Жоттеран, — ты еще смеешь меня скупцом величать, задам тебе хорошенько… Негодник ты, вот кто!

На что Бизонтен заявил:

— Ваш сынок задаст жару, мастер Жоттеран, вам и вашим денежкам… Сами увидите… Увидите сами…

Оба говорили разом, и оба пытались рассмеяться, но смех походил на сдерживаемые с трудом рыдания.

43

Долго они все вместе обсуждали, брать ли мастеру Жоттерану ребенка сегодня же или нет. И все-таки решили, что разумнее всего будет дождаться приезда Блонделя.

— Если в конце недели он не появится, — заключил Жоттеран, — тогда подумаем. Но пока суд да дело, позволю-ка я себе последовать вашему примеру — куплю козу, так что хорошего молока у малыша всегда будет вдоволь, тут уж воды никто не примешает, да еще от одной и той же козы пить будет. А это всего важнее.

Когда Жоттеран ушел, Бизонтен обратился к Мари:

— Нашелся все-таки хоть один, у кого с избытком хватит и любви, и пищи… А что касается других, я почему-то твердо верю, что Блондель сумеет уговорить советников и самого старейшину: мастер Жоттеран славный человек, всем взял, только нет у него такого дара, как у нашего Блонделя.