Подмастерье вздрогнул. Под чьей-то ногой затрещал смерзшийся камыш, кто-то зацепил камень, и он с грохотом покатился вниз. Бизонтен обернулся.

Туман медленно обволакивал лужайку. Бизонтен разглядел человеческие фигуры, двигавшиеся к нему. Он даже лица различал, и первым различил лицо Ортанс.

Люди эти шагали медленно, околдованные светом. Все они были здесь, они продвигались, как войско, одним строем, некая сила неспешно толкала их вперед. Никто, казалось, и не заметил Бизонтена, не в силах отвести взгляд от бескрайнего озера и величавых Альп, где продолжалась битва разгоравшегося дня с обрывками ночной мглы, еще цеплявшейся за сиреневатые долины, все взоры были устремлены туда, вдаль, где должны были бы уже истаять потрескавшиеся снеговые пласты, где вершины, казалось, высились совсем рядом с этим огнем, подымающимся из вод, дабы затмить небо.

Всех сковало великое волнение, и наступила долгая минута молчания, когда смолкают даже крики чаек.

Долгая минута, когда дышало одно лишь озеро, и эта баюкающая песнь счастья все ширилась и наконец коснулась солнечным своим боком кружевеющего льда реки.

17

Бизонтен предоставил своим спутникам заниматься стряпней и лошадьми. Сам он зашагал по длинной аллее, где частенько прохаживался в прежние времена летними вечерами, дыша свежим воздухом, болтая со своими товарищами по работе. Это светозарное пробуждение озера влило в его сердце прекрасный пламень надежды. Он быстро дошел до городских ворот, возле которых торчал вооруженный аркебузом и шпагой страж, привалившийся к крепостной стене. Шляпа сползла ему на нос, воротник толстого красного кафтана он поднял до ушей и, казалось, дремал. Бизонтен сразу сообразил, что ему не составит особого труда войти в город и что никто ему никаких вопросов задавать не станет. Он откинул капюшон плаща, заложил руки за помочи и засвистел. Подойдя поближе к стражу, он бросил ему на местном наречье:

— Если завтра настоящая весна не придет, я прямо-таки ошалею от удивления!

Пара горячих коней легко тащила повозку на высоких колесах по Гран-Рю, направляясь к воротам. Грохот колес по выбитой мостовой заглушил голос Бизонтена, и сердце его забилось еще сильнее. Он старался не ускорять шага. А сам, стиснув зубы, ехидно посмеивался над собой: «Корчишь из себя фанфарона, братец. А все-таки волнуешься. И вот тебе тому доказательство — ни направо, ни налево не смеешь оглянуться. Нет, теперь ты уже не странствующий подмастерье, друг Бизонтен. Чего доброго, еще ляпнешь, что замок на прежнем месте стоит».

Этой ядовитой насмешкой он надеялся подстегнуть себя. Старался даже не глядеть в сторону бывшей лавки, где теперь устроили кордегардию. Он был почему-то уверен, что сейчас оттуда появится начальник, а может, и целых два, те, что вчера говорили с ним, и непременно его окликнут. Вместо того чтобы идти прямо по Гран-Рю, он свернул направо, на улицу Пюблик, а затем взял влево по Пти-Рю. Отсюда никакому стражнику его не заметить, и он глубоко, с облегчением вздохнул. Снял шляпу и вытер полой плаща лоб, где под порывами ветра уже высыхали жемчужинки пота. Только тут он осмелился оглянуться по сторонам на стоявшие в ряд деревянные дома, крытые дранкой. Большинство старых домишек успели за время его отсутствия заменить каменными. В том саду, где росли тогда две старые липы, шла стройка.

Он остановился. Его так и подмывало заглянуть на стройку, откуда доносился стук кувалды, которой орудовал каменотес, но он раздумал. По дороге ему попалось несколько тепло укутанных женщин — они куда-то спешили. Мужчины выносили из конюшен еще дымящийся навоз, от коней шел приятный теплый дух.

Ускорив шаг, подмастерье направился на стройку мастера Жоттерана, находившуюся в трех кварталах от Пти-Рю, к востоку, на углу улочки, круто спускавшейся к озеру.