— И подумать только, это я сам привел всех этих людей сюда, наговорил им с три короба о доброте местных жителей! Ах, мастер Жоттеран, слишком уж быстро меняется божий свет. — Он усмехнулся. — Еще быстрее, чем мое семейное положение.

Жоттеран улыбнулся в ответ.

— Я рад, что ты не растерял природного своего веселья, и хочу поздравить тебя с супругой, которая помогла тебе сохранить молодую душу.

Вспыхнув до корней волос, Мари обернулась и взглянула на ребят, которые возились в уголке, раскладывая и перебирая деревянные чурочки.

Но тут раздались новые, еще более оглушительные раскаты смеха, и лицо Мари пуще прежнего залила краска.

— Всем известно, — бросил мастер Жоттеран, — что другого такого враля, как наш Бизонтен, еще свет не родил!

Мари прикрыла пылающее лицо ладонями.

— А теперь, — продолжал мастер, — поговорим-ка серьезно.

Он стал расспрашивать каждого, что тот умеет, что может делать. Начал он с самого старшего, с цирюльника Мюре, и, выслушав его, сокрушенно заметил:

— Трудное это дело. Лекари и цирюльники ревнивы, как молодые новобрачные.

— Вот и у нас также, — подтвердил цирюльник.

— Что верно, то верно, — согласился мастер Жоттеран, — но в наших местах ходит о них слава как о первых болтунах, сороками их обзывают; если у вас в Бургундии они такие же…

— Все они одинаковые, — подхватил Бизонтен, — наш друг ест не больше, чем говорит; раз вы не желаете считать нас одной семьей, считайте, что мы просто маленькая община.

— Нет, — возразил цирюльник, — не собираюсь я жить на чей-то счет. Ведь нам говорили, что нужно камень бить…

— Помолчите-ка вы, — оборвал его Бизонтен.

Но тут заговорила Ортанс:

— Цирюльник прав. Мы должны работать. И я тоже готова взяться за любое дело.

— Ну а я, — сказал Бизонтен, искоса поглядывая на Мари и стараясь перекричать общий гул голосов, — я не позволю своей жене бить камень на дороге!

— Я же била камень на дорогах, когда нас на работу посылали… И от этого себя ничуть хуже не чувствовала, — ответила Мари.

— Вот и чудесно! — воскликнула Ортанс. — И я тоже буду бить камень, не желаю я, чтобы меня кормил какой-нибудь…

— Слушайте меня! — Мастеру Жоттерану удалось всех перекричать. — Хочешь складно врать, то и говори складно. Ежели вы решили объявить властям, что вы все между собой родня, то и жить вам придется всем вместе. А ежели наш магистрат, Совет двенадцати, заподозрит, что вы его провели, они того и гляди всерьез обозлятся! И тогда уж не знаю, как я смогу вам помочь. Хорошо еще, если не примут меня за вашего сообщника и не выбросят прочь из Совета или, не дай бог, взыскание наложат, лишат меня звания почетного горожанина, а то и в тюрьму упрячут.

Когда мастер Жоттеран узнал, что Пьер не только возчик, но и лесоруб и что лошади его привыкли работать в лесу, он сразу подобрел.

— Подумаю, подумаю, что нам удастся сделать, надеюсь, мы все уладим, — заверил он.

И он объяснил, что у него имеется лесной участок на свод и что как раз сейчас он собирался нанимать дровосеков. Оглядев всех по очереди, он улыбнулся доброй улыбкой, осветившей все его лицо, и добавил:

— Кузнец и плотник под началом лесника, вот и будет артель по рубке леса.

И со смехом заключил:

— А главное, очень хорошо получается, что плотник женат на сестре лесника.