Но детям было не до сна, они хохотали во все горло.

Тогда наступил черед дядюшки Роша, кузнеца. Он не помнил ни одной сказки, зато знал сотни историй о своем кузнечном ремесле, ибо кузнечное дело было делом всей его жизни. Но поскольку он достиг уже преклонного возраста, память его, как водится, свято хранила все, что происходило полвека назад, но коварно изменяла ему, не удерживая даже то, что было всего полчаса назад. И так как все его истории не слишком вязались одна с другой, он каждый раз начинал их с самого начала и с большой охотой. Малышка тут же уснула на коленях Бизонтена, он осторожно поднялся с места и сказал:

— Сейчас я ее отнесу и сам уложу спать.

— Я тоже пойду с вами, — ответила Мари. — У Жана глаза совсем слипаются.

Они быстро прошли к повозкам по лужку, словно отлакированному лунным светом. Уложили ребятишек в их соломенное гнездышко, под пуховое одеяло, и за неимением грелки Бизонтен приволок два жарко нагретых камня, вытащив их из золы.

— Надо парусину заправить, они уже спят, — сказал Бизонтен, спрыгивая с повозки.

Мари завязала бечевки и тоже собралась соскочить с повозки, плотник протянул к ней руки, обхватил ладонями ее стан и аккуратно поставил на землю.

Она положила обе руки на плечи Бизонтена и сжала их крепко, гораздо крепче, чем требовалось, чтобы устоять на земле. Да и Бизонтен не сразу выпустил ее тонкую талию, такую гибкую под грубой кофтой. Она тоже не отвела рук. И засмеялась:

— Вот не думала, что вы такой сильный.

— Да вы как-никак легче балки.

Он хотел было ее приподнять, но Мари резко вывернулась, отпустила его плечи и отступила на шаг. Там за ее спиной были свет и блеск озера в лунном сиянии.

— Посмотрите-ка, — сказал Бизонтен.

Она полуобернулась и замерла. Плотник подошел ближе к ней. Ему так хотелось обнять ее плечи, но он побоялся, что она убежит и нарушит все это колдовство. Ибо и на сей раз озеро словно завораживало их. Бизонтен всем своим существом ощущал его магическую силу, но он чувствовал и понимал, что то же самое испытывает и Мари, она замерла, сложив руки на груди и крепко сжимая пальцами кончики шали. Она даже старалась сдержать дыхание, и с губ ее слетал лишь еле заметный парок. Ветер свободно играл накинутой на ее голову косынкой. Бизонтен в первый раз видел Мари такой, и его томило страстное желание ее поцеловать. Но он стиснул челюсти и мысленно приказал себе: «Ты этого не сделаешь, сволочь ты этакая. Ее муж лежит в холодной могиле».

Он вновь взглянул на сверкающее зеркало озера, оно казалось сейчас ближе, чем на закате. Как на чеканной стали, на его поверхности четко вырисовывались гребни гор, покрытых лесом. Громоздкий донжон замка Вюфлен, его стены и башни выделялись с особой резкостью, и было в этом что-то угрожающее.

Вдруг ему почудилось, что Мари дрожит.

— Вы, видать, замерзли, — шепнул он.

Но едва он поднял руку и провел ладонью по ее плечам, по накинутой на них шали, Мари бегом бросилась к дому.

Бизонтен уловил только один ее мимолетный взгляд, и ему показалось, что в глазах ее мелькнул испуг.

21

Бизонтен так твердо верил, что не пройдет и нескольких дней, как врата Моржа откроются перед ними, что все они дружно решили по-прежнему спать в повозках, лишь бы не в этом промозглом жилище, на сыром, мокром полу, и, хотя Бенуат круглый день поддерживала в очаге жаркий огонь, пол все равно не желал высыхать.

Настойка, врученная цирюльником старику сторожу, произвела столь чудесное действие, что все устроилось как по волшебству. Козы вдруг стали доиться, и молока теперь хватало для детей; столь же удивительным образом увеличилось число мешков с пшеницей, и в довершение всего оказалось, что беглецам незачем ходить на работу — из-за гололеда, мол, камень бить нельзя.