Прямо у кромки воды, засунув руки в карманы короткой куртки, стоял высокий худощавый мужчина. Держался он очень уверенно, как будто шататься среди ночи по лесопарковой зоне — это самое что ни на есть обыкновенное занятие. Луна светила ярко, отражаясь в пруду, и в лунном свете было видно, что незнакомец улыбается. Открыто так, радостно. Будто встретил давнего и доброго знакомого, а не проклятого Богом и людьми душегуба с ножом в руке. Голос звучал мягко, вкрадчиво, почти ласково даже — и от этого еще страшнее:

— Делфрей Аттон!

Виктор дернул головой, откликаясь на зов. Так взрослый человек отзывается на школьную кличку — непроизвольно, прежде чем успевает подумать и осознать. А незнакомец продолжал:

— Я знаю тебя, знаю имя твое. Ведомы мне и дела твои, и путь твой.

Виктор почему-то почувствовал головокружение. Руки стали влажными, пальцы вдруг ослабели и разжались. Смотреть в лицо незнакомца было мучительно. Но и не смотреть — невозможно. Взгляд ледяных безжалостных глаз держал его крепче стальных щипцов, приковывал к себе.

— Смотри на меня, Делфрей Аттон! Смотри и не отворачивайся!

Только теперь он обнаружил с удивлением, что незнакомец говорит на незнакомом языке. Просто набор звуков. Хотя он отчего-то прекрасно его понимал.

Потому что на том же языке говорил с ним сам Хозяин.

— Ты помнишь меня, Делфрей Аттон?

Виктор зажмурился — и увидел горы, храм, вырубленный в гранитной скале, большой зал с цветными витражами на окнах.

— Ты помнишь, кто я?

Он и правда вспомнил это лицо. Короткая схватка, нож, звякнув, падает на каменный пол, потом боль в боку… И падение в бездну, за которой больше ничего нет. Он облизнул потрескавшиеся губы и еле слышно сказал:

— Чужак.

Все тело мгновенно сковало болью. Он вспомнил и ощутил снова свою смерть на каменном полу под разбитыми разноцветными витражами. А голос гремел над головой, наливался металлом, проникал прямо в измученный мозг, ввинчивался, как стальное сверло:

— Да, ты мертв, Делфрей Аттон! Ты мертв! Как нет места мертвому среди живых, так и живым среди мертвых. А потому — возвращайся, откуда пришел, и оставайся там вечно!

Потом в левой руке незнакомца вдруг появился сноп огня. Он взметнулся выше деревьев, до самого ночного неба, озаряя его кровавым заревом. Чужак вытянул руку вперед, направляя это адское пламя прямо ему в лицо, и сказал очень тихо и страшно, понизив голос почти до шепота:

— Сгори в огне!

Виктор отшатнулся. Он еще попытался укрыться от пламени, загораживаясь руками и отступая, но запнулся ногой о торчащий из земли древесный корень и упал. Последнее, что он увидел, — звездное небо над головой, потом к горлу подступила тошнота, глаза заволокло багровой пеленой, и все исчезло. Осталась только боль, рвущая тело на части. Обхватив голову руками, сжавшись в комок, он корчился на земле.

Нож выпал у него из рук и валялся на траве, тускло поблескивая в лунном свете. Олег брезгливо, двумя пальцами подобрал его, зачем-то повертел в руках и, размахнувшись, забросил в пруд — от греха подальше. Темная вода равнодушно плеснула.

Олег брезгливо вытер руки о свои грязные джинсы. Он очень устал сегодня. Преследовать психа — удовольствие маленькое. Тем более — такого. Тоже мне ангел из ада — дрожит, трясется, вот и мокрое пятно расползается на брюках.

И что теперь делать? Убить его? А смысл? Чтобы опять услышать этот ужасный деревянный голос из ниоткуда «я вернусь» и знать твердо, что обязательно вернется, рано или поздно объявится в одном из миров? Олег даже передернулся, вспомнив убитого человека в храме Нам-Гет. Снова увидеть глаза Делфрея Аттона и так было мучительно, почти невыносимо.

Ну уж нет!

Олег присел на траву, поднял голову и долго сидел так, всматриваясь в ночное небо, будто именно там хотел найти ответ на свои вопросы.