— Со мной все в порядке, спасибо. Ты хорошо выглядишь, Марко, — вымолвила наконец она.

Элегантно одетый, он выглядел прекрасно. Полли печально рассматривала его атлетическую фигуру.

— Не ожидала, что ты сегодня здесь будешь, — сказала она, когда молчание затянулось.

— В самом деле? Но это мой дом. Почему я должен пригласить к себе гостей и не прийти сам?

Полли не знала, что этот деревенский дом, окруженный кукурузными полями, виноградными и оливковыми рощами, принадлежит Марко. Приглашение пришло от Мариетты, а по телефону она говорила с ее матерью, тетей Руфью.

Она не подумала, что дела в лондонском суде не могли бы удержать Марко. Он чрезвычайно серьезно относился к семейным делам. И, как все сицилийцы, свято чтил семейные узы.

— Полли, дорогая! Ты здесь! — Радостное восклицание тети Руфи разрядило нарастающее напряжение. Мать Марко обняла ее. — Моя дорогая, я так рада, что ты приехала!

— Я тоже, — сдавленно ответила она. — Жаль, что папа и Софи не смогли.

— Не беспокойся, я все понимаю.

— Папа сейчас разбирает одно из своих дел, — сказала Полли, — а у Софи контракт.

— Твое появление все компенсирует. Ты дочь моего сводного брата, Полли. А сколько раз за все время мы встречались?

— Ну… — Полли слегка улыбнулась. — Раз или два?

— Дважды. Один раз в Лондоне — тебе было около тринадцати. Ну, и на Пасху, когда вы приехали на отдых в Сицилию, перед тем как тебе начать учиться в университете, — напомнила Руфь. — Я надеялась, что детки Мариетты дадут всем предлог для большого семейного слета. Я была бы счастлива, если б и мой брат был сегодня с нами.

— Я знаю. — Полли прикусила губу. — Давно вы виделись?

Руфь уныло покачала головой.

— Кажется, десять лет прошло с тех пор, как я видела Гарри, и это не была счастливая встреча. Я приехала повидаться с матерью, показать Марко его бабушку. Она вышвырнула нас вон.

— Папа хотел приехать, тетя Руфь, — сказала Полли.

И это было правдой. Ее отец давно уже не чувствовал никакой неприязни к семейству Даретта. Пять лет назад он не возражал, чтобы Полли и Софи провели каникулы в Сицилии. Приглашение же на крестины давало ему, гордому человеку, возможность восстановить отношения с сестрой Руфью, которая двадцать девять лет назад вызвала большое недовольство Гамильтонов, выйдя замуж за сицилийского повара.

— Папа и Софи очень огорчены, что не смогли поехать, — продолжала Полли. — Они посылают свою любовь и поздравления. — Она приподняла сумку с подарками из известнейшего лондонского магазина. — Дети просто чудные!

— Да, моя дорогая! Два маленьких чуда. Хочешь подержать какую-нибудь?

— Осторожно, мама, — сказал Марко, посмеиваясь. — Мариетта сказала, что если ты еще раз разбудишь детей, чтобы показать их кому-нибудь, то она заставит тебя неделю подниматься к ним ночью.

Руфь сразу присмирела.

— Боже правый, они опять спят? Я никогда не видела таких сонь. Марко, дорогой, разве не замечательно, что Полли смогла приехать?

Последовала пауза.

— Великолепно, — мрачно ответил он. — Учитывая ее способность ускользать от встреч. — Марко положил свои крепкие руки ей на плечи и дружески поцеловал в каждую щечку, и Полли почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Она замерла, впитывая тепло его рук, щекой ощущая покалывание щетины, вдыхая цитрусовый запах одеколона, особенный запах Марко.

Удивительно, как сильно он ее волнует.