Городские дороги были заполнены транспортом. Весь транспорт двигался задним ходом. Машина Катюхи ехала не так, как все, выбивалась из ряда, резала глаза, водители возмущенно сигналили, долбили пальцами по вискам, стучали кулаками по лбу, давая понять, что у нее не все в порядке с головой. Но Катюха возмущалась не меньше, отвечая им идентичными жестами. Тротуары были переполнены пешеходами, двигавшимися задом. С удивленным видом горожане провожали «жигули» Катюхи, будто ее «жигули» были возмутителями привычного спокойствия, разворотившими осиное гнездо.

Ни одной вывески по сторонам улиц прочитать не удавалось. Надписи не схватывались налету, казались странными и непонятными. Лишь по картинкам на рекламных щитах можно было догадаться, где рекламировали бытовую технику, где мебель, где автомашины, где нечто иное. Обратили внимание на небольшую площадь с высоким гранитным постаментом и гранитной скульптурой огромной свиньи и такого же огромного петуха. От постамента начиналась длинная зеленая аллея с красивыми скамейками вдоль. Переглянулись, недоумевая. С чего бы свинья и петух удостоились чести? А на другой улице привлекла внимание площадь с еще более высоким мраморным пьедесталом и мраморным изваянием голого зада. Недоумение возросло, от души похохотали. Притормозили, выглянули из машины, Раппопет, веселясь, подмигнул прохожему, показывая на изваяние:

— Дядя, чей это зад, чем он знаменит, что его выставили на всеобщее обозрение?

— Вы, безусловно, благоразумны, — подпрыгнул, как ужаленный, неулыбчивый прохожий с петушиной прической на голове и в коротких шортах, из которых торчали кривые тощие волосатые ноги. — Философ сказал: «Благообразный зад — это лицо цивилизации».

В машине зашевелились, и Андрюха, не ожидавший подобного ответа, сначала что-то беззвучно пробормотал, потом громко хмыкнул, кашлянул, сделал гримасу, пыхнул и вопросительно вытянул лицо:

— В таком случае, что является задом цивилизации?

— Совершенно справедливо, совершенно справедливо, — охотно вновь подхватил прохожий, выпрямился, выпятил вперед тощую грудь, как будто намеревался изречь нечто высокое и неопровержимое, и из-под петушиной прически брызнуло: — Философ прав: «Хрюканье свиньи — это голос разума».

В салоне автомобиля опять зашевелились. Смешок был коротким и вялым. Происходящее начинало утомлять.

— С тобой все понятно, — махнул рукой мгновенно скисший Раппопет и подтолкнул в плечо Катюху. — Поехали, спрашивать у больных о здоровье — все равно что доить быка.

Катюха свернула в какой-то двор средь перевернутых домов и остановила машину, чтоб немного прийти в себя и собраться с мыслями.

— Ну, и где же будем искать кафе, подружки? Вы нам обещали, — съязвил Андрюха. — Что-то не вижу, чтобы мы стояли возле него, а может, вместо кафе этот город показал нам свой голый зад? Возможно, это у них историческая ценность, но знаете, девочки, желудку сейчас нужны другие ценности. Похоже, мы оказались в каком-то тупике. С одной стороны, вокруг много местных жителей, но, с другой стороны, каждый новый житель — как новый тупик. С такой публикой долго придется нам искать кафе. Что вы скажете на это?

Вопрос оставили без ответа, лишь Карюха после небольшой паузы пискнула на заднем сидении:

— Итак, что мы знаем? — стала она загибать пальцы. — Первое: мы не сумасшедшие. Второе: мы точно не сумасшедшие. И третье…

— А третье, — хмуро вклинился Лугатик, — крыша у нас, кажется, все-таки поехала. — На этом его хваленое красноречие иссякло, не та была ситуация, в которой он хотел бы и мог проявить себя.