Тоже стараясь не хлопать дверцей, я вылезла из машины и осторожно пошла к «Альбатросу». Дорожка, выложенная плиткой, вела от входной двери пансионата к калитке в ограде. Я потихоньку кралась по другой стороне улицы, где темнели деревья и кусты сквера, пытаясь разглядеть в темноте притаившегося Зигмуся. Меня обогнали двое мужчин, один, похоже, местный рыбак, а второй отдыхающий, и я услышала обрывок их громкого разговора.

Отдыхающий: «...завтра и отправимся?» Рыбак, совсем рядом со мной: «Завтра, наверное, не получится».

Отдыхающий, обходя меня: «А в чем дело?» Рыбак, уже впереди, я услышала лишь долетевшие слова: «Погода меняется, в большую волну не выйдешь в море. Слышите, поднимается ветер...» Разговор как разговор, ничего особенного, я слушала его краем уха. Все последующее наступило одновременно.

Распахнулась дверь пансионата, и выскочила Выдра, прижимая к груди плюшевого медвежонка панду. За ней бежал пан Северин, за которым по пятам мчался Выдрин муж. В проеме двери появился Зигмусев номер третий.

Рыбак с отдыхающим уже подошли к калитке пансионата, как вдруг из темного сквера выскочил Зигмусь с чемоданчиком и бросился на рыбака. Споткнувшись, он взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие и не упасть, и со всей силы стукнул отдыхающего чемоданчиком в колено. Тот с громким криком отпрянул и налетел на успевшую выбежать из калитки Выдру. Замерев, я наблюдала разворачивающееся передо мной действо.

— Ну-ну-ну! — нервно выкрикивал Зигмусь. — Все в сборе-сборе! Задержать-задержать!

Не вникая в смысл выкриков кузена, я глубже спряталась в тени дерева. Что будет дальше?

Выдра отпрянула тоже с криком, но, поскольку сзади на неё налетел пан Северин и со всей силы толкнул, она чуть не упала. Правда, Северин успел подхватить даму, но медведя она выпустила из рук. Травмированный отдыхающий попытался освободить дорожку, чтобы его снова не травмировали, и, кажется, наступил на ногу Северину. Тот взвыл от боли. Набежавший муж с разбегу подпал ногой медвежонка, и тот вылетел на мостовую. Третий номер опередил остальных и вывел Выдру из игры, крепкой рукой втащив её обратно за ограду. Муж сделал попытку оттолкнуть бедолагу отдыхающего, все ещё загораживавшего проход, но ему под руку подвернулся рыбак, которого крепко держал Зигмусь, не выпуская из рук драгоценный чемоданчик. Рыбаку удалось освободить одну руку, и он заехал Зигмусю в ухо, моментально развернулся и успел ещё и Северина двинуть. От удара Зигмусь пошатнулся, взмахнул чемоданчиком и удачно подрезал им ноги отдыхающего. Последний рухнул как подкошенный.

Дальнейшее уже не прослеживалось в таких подробностях. На мостовой разгорелась битва, главным оружием в которой служил Зигмусев чемоданчик. Кто-то вырвал его из рук хозяина и бил по головам неприятелей.

Количество сражавшихся увеличилось, к ним присоединился какой-то мужчина, выскочивший из «Альбатроса», и два молодых человека, случайно проходивших мимо. Возникла необходимость в дополнительном оружии: кто-то схватил валявшегося медведя и принялся им наносить удары направо и налево. Находясь в безопасности, Выдра отчаянными воплями из-за ограды призывала мужа и пана Северина опомниться.

И тут несчастный медведь не выдержал. Я увидела, как он лопнул, из него вылетел небольшой завязанный мешочек. Описав дугу, он шлепнулся где-то в кустах скверика, а бесчисленные кубики белой губки посыпались на бойцов, покрыв их толстой, будто снежной, пеленой.

— Ну конечно, — проскрипел майор у меня за спиной. — Сто тысяч чертей и холера им в бок!

Где-то на краю поля битвы промелькнул вдруг сержант. На переднем плане Северин отчаянно пытался выпутаться из схватки. Муж Выдры, дико поблескивая очками, сражался как лев, от его ударов противники так и валились на землю, и я вспомнила, как кто-то из знакомых говорил о нем — сплошные мускулы, овладел несколькими видами борьбы.