Яцек перебил несвоевременные разговоры о погода, спросив сержанта:

— Так это Вежховиикий оказался рядом с вами? Тоже искал мешочек?

Сержант сначала поглядел на майора и только потом кивнул:

— Да, он. В кустах шарил, но я заметил, куда упал мешочек, правда, не совсем точно, ведь темно было, и я успел раньше.

Яцек задумчиво произнес:

— Ну вот, теперь сразу прояснилось чертовски много... Конечно же, Вежховицкий... Думаю, он осуществлял контроль над операцией и был здорово озадачен, увидев второго медведя. Об этом он не должен был знать, и если бы не эта знакомая вам выдра... А у неё есть фамилия?

— Зовут Нина, фамилии не помню, но, разумеется, есть. Мажена знает, она ведь из «Пеликана».

Что-то в лице Яцека дало мне основание полагать, что его личные контакты с Маженой складываются удачно. Однако сдержанный молодой человек не дал проявиться личным чувствам.

— Прекрасно, Нина, — равнодушным голосом заметил он — Лицо второстепенное, заправляет всем пара негодяев на высоких постах в разных учреждениях, они наняли исполнителей, в данном случае одного ответственного за операцию...

— Бертеля, — в свою очередь подсказал майор. Тут уж Яцека покинуло его хваленое хладнокровие. Услышав фамилию, он лихорадочно вырвал из кармана записную книжку, из которой вытащил записку отца, ту самую, что я срисовывала на свет на лобовом стекле автомашины.

— Минутку... А где этот ваш злополучный Болек?

— В больнице при здешней станции «скорой помощи».

— Он должен быть под рукой! Зачем создавать нам дополнительные трудности? Немедленно забираем его сюда из больницы!

— Сюда? — холодно поинтересовался майор. — Позвольте обратить ваше внимание на тот маловажный факт, что тут пока проживаю я, и даже по местным критериям эта комната на одного.

И в самом деле, в комнате майора с трудом умещались софа, стол, три стула, узкий шкафчик и малюсенькая стенная полочка. При всем желании затолкать в эту комнату вторую кровать было немыслимо, хотя должна признать, пройти к столу можно было без особого труда. Если очень постараться, Болека можно было бы уложить на полу, под столом. Так, например, переспал ночь рыбак Неглойда, и ничего.

— Послушайте, — вмешалась я в разговор, — если Северин догадался, если они знают уже об обмане, так, может, плевать им на комнату Болека? Может, вовсе не станут делать в ней обыск?

— Уже сделали, — перебил меня сержант. — Первое, что они сделали после несчастного случая с нотой, — это перетряхнули все в его комнате.

— Вы уверены в этом? Откуда знаете?

— Вы что, совсем за дурака меня считаете? — обиделся сержант. — У дома Болека я попросил подежурить приятеля.

— А кто перетряхивал? Ведь не Бертелевы же гориллы, он-то прекрасно знал, что у Болека никаких бриллиантов нет и не было.

— Горилла Вежховицкого.

Обидно, почему я об этом не знаю? Что за неизвестная мне горилла?

— Да видели вы его, — пояснил сержант. — Такой блондинистый амбал, держится от Вежховицкого на расстоянии, они стараются на людях не показываться.

Яцек нетерпеливо барабанил пальцами по записке т столе.

— Отцепитесь от гориллы, мне срочно требуется Болек. А вот рядом с вами, пан майор, дверь... Там кто проживает?

— Мать с двумя детьми, — вежливо ответил майор.

Яцек молниеносно принял решение.

— Значит, так, в освободившуюся комнату Болека переселяем эту многодетную мать, а сюда переезжает из больницы Болек Через полчаса! Ну, ладно, через час.

И Яцек стремительно покинул комнату, предварительно прихватив записку Гавела. А мы только молча переглянулись.

Мне было интересно, как Яцек организует переезд, и я ненавязчиво пошла следом за ним.