Я решила какое-то время посидеть у Болека, может, кто-то из наших проявится, все равно кто — майор, сержант или Яцек. Пока же с удовольствием выпью принесенного снизу горячего пива, в такую собачью холодину в самый раз. Болек, правда, не торопился брать свой стакан.

— Ты чего? — удивилась я. — Ведь тоже небось замерз?

— Мне и в самом деле было холодно, — пояснил Болек, — но, когда я услышал, как вы поднимаетесь сюда с кем-то посторонним, меня в такой жар бросило, что до сих пор весь мокрый. Сейчас бы мне замороженного пивка хлебнуть.

— А что за грохот ты здесь поднял?

— Два стула опрокинул, в спешке хотел поднять и чуть головой в тот вон угол не врубился.

— Только этого нам не хватало, голова у тебя пока цела, слава Богу, достаточно хлопот с твоей ногой.

Попивая пиво, мы принялись беседовать. После того как над Болеком перестала нависать угроза смерти в автокатастрофе или в глубинах Балтики, он, сбросив с себя напряжение, сразу повеселел и поумнел. И с юмором рассказывал, что его опекуны уже дважды с ним связывались. Первый раз оба сразу после несчастного случая с ногой посетили его в «скорой помощи». Затем уже поодиночке навестили его дома и в грубой форме дали понять, чтобы ни на какой гонорар не рассчитывал, раз сорвал операцию, а главное, чтобы не раскрывал рта попусту, вообще лучше его держать герметически закрытым. Если будет паинькой, может рассчитывать на то, что снова получит работу, когда окончится вся эта свистопляска со сломанной ногой.

— И сдается мне, проще пани, — задумчиво продолжал Болек, — что они как-то потеряли ко мне интерес, им вовсе неважно, чтобы я молчал, могу ,хоть на все четыре стороны света орать, могу опубликовать в печати свои «Записки идиота», им на это.. Все эти угрозы по моему адресу — просто по привычке, по обязанности, что ли, а на самом деле для них теперь не имеет значения, стану я болтать или нет.

— Наверняка так оно и есть, — подумав, согласилась я. — Ну в самом деле, кому бы ты стал болтать? Влезешь на ящик в Гайд-парке и примешься вещать? Сама видела, там много таких, кричат что вздумается, да кому до этого дело? Пойдешь в полицию? Там тебя, возможно, и выслушают, но этим все и ограничится.

— Да я и сам понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. Прокуратура, как известно, прекратит дело, тебя вышвырнут с твоим доносом за дверь. Их тоже можно понять, если перед человеком стоит выбор — или большие деньги, или нож в спину, обычно выбирают первое, так что можешь болтать до посинения. Многие у нас говорят о безобразиях, да что толку? Собственными ушами слышала, как заместители министра в министерстве финансов сами себе назначают зарплату в полтора миллиарда из наших денежек, и не только я, множество налогоплательщиков слышало, все понимают — чистый грабеж, и что? Хоть одного отправили за решетку за явное превышение своих полномочий? Как бы не так!

Во взгляде Болека я прочла полное взаимопонимание и согласие. Чтобы успокоиться, парень вышел на середину комнаты и несколько раз сделал приседание на «сломанной» ноге.

— А то привыкну к мысли, что и в самом деле сломана, — пояснил он. — Вы совершенно правы, никакого толку от болтовни мне не будет, и они прекрасно это понимают.

— И радуйся, ведь благодаря этому ты сохранишь жизнь.

Тут послышались шаги на лестнице. Я высунулась за дверь — это поднимался майор. Очень хорошо, правильно я решила его здесь дожидаться.

— А я так и подумал, что пани здесь, — сказал майор входя. — А вокруг вашей машины бегает какой-то тип с чемоданчиком, если не ошибаюсь, ваш кузен. Тот самый, от которого вы меня предостерегали.

Болек легкомысленно расхохотался, а я шепотом выругалась. Только Зигмуся мне не хватало! А потом подумала — ведь я же направила кузена проследить за Северином, дала ему четкие указания, может, он их выполнил и теперь жаждет донести о каких-то конкретных результатах? Видимо, на лице моем отразились терзавшие меня сомнения, потому что майор смотрел явно выжидающе.