Интересно, как же в этой совокупности расценить роль Бертеля? Его люди держали в руках Болека, его люди расправились со Шмагером, теперь это и дураку ясно. Во всякой нормальной стране дело настолько очевидно, что никакой суд не придерется. Но у нас...

И я сердито отозвалась:

— Вот уж насчет шансов не уверена. Предумышленное убийство, на редкость трудоемкое, ясно как Божий день, но нужны мотивы, а с ними сложно. Придется доказывать, что Шмагера хитростью использовали для убийства Гавела, то есть гражданина Роевского, а Шмагера убрали потому, что он мог проговориться, назвать тех, кто его подговорил и всучил аконитин. Значит, следует найти распорядителя, и опять встанет вопрос о мотивах. Придется доказать, что Гавел знал о крупной афере с алмазами, знал и о происках махинаторов внутри мафии и собирался обнародовать свои знания. Логично предположить, что его устранили те, кто намеревался облапошить своих же партнеров по мафии. Возможно, это звучит немного монотонно, но повторяю: все все знают, и что можно с этим сделать?

Комендант дал не менее монотонный ответ:

— Не знаю. Я лично занимаю нижнюю ступеньку. Показания я обязан передать в прокуратуру.

— А какого-нибудь честного прокурора вы знаете?

— Да, и не одного, так что не преувеличивайте. Они делают что в их силах, а если не делают большего — не их вина. И что вы привязались именно к прокурорам? Ни в одной профессии вы не найдете сплошных ангелов или сплошных злодеев.

— Что касается злодеев, то хватит и одного, если он на самой верхушке...

Мы молча взглянули в глаза друг другу.

— Тот человек из Главного управления, который настаивал на проведении следствия и который погиб при исполнении, был личным другом майора, — сухо информировала я. — Может, в нашем случае после частного расследования организовать и частный суд? Ведь закончиться он должен только вынесением высшей меры наказания.

Наверное, я разонравилась коменданту, он отвел от меня глаза и уставился в окно.

— У меня в последнее время что-то со слухом, — пожаловался он. — Вот и сейчас я не расслышал, что вы такое там говорили. Нет, нет, не стоит повторять.

— Ладно, не буду и, пожалуй, пойду отсюда. А вам не мешает проследить за тем, чтобы и Вишняка не убрали, как того несчастного. Проще всего и надежнее, на мой взгляд, посадить его под замок, на время, пока те не уберутся отсюда. Не век же им вековать на курорте.

Боюсь, услышь мое предложение Адам Вишняк, он бы тоже во мне разочаровался. Наверняка предпочел бы сам позаботиться о своей безопасности, забившись на время в какое-нибудь укромное местечко.

* * *

От гипса все-таки была польза, с загипсованной ногой Болек стал менее подвижным и мог использоваться нами как пункт связи. Живому и подвижному парню очень не по вкусу пришлась такая роль, но несколько килограммов гипса и костыли ограничивали его свободу действий, так что бедняге осталось только примириться с новой ролью, и он попытался найти в ней положительные стороны. Ну хотя бы обилие информации, которой каждый из нас снабжал парня.

Когда я примчалась к нему с копией протокола показаний нового свидетеля, Болек в волнении сообщил мне:

— Что-то происходит! Янек на что-то наткнулся.

— Какой Янек?

— Да сержант Гжеляк.

— Ты что, уже подружился с ним?

— Понятное дело! И сделал для него пару электронных игрушек, уж он доволен! Так вот, я ему позвонил, а он шепотом послал меня к черту...

— И потому ты такой довольный?

— Да нет, велел отключиться, вот я и подумал — он что-то подслушивает с помощью моей игрушки... Сидит на подслушке.