Не скажу, что разговор со знакомым начальником Крыницкой полиции протекал в теплой, дружеской обстановке. Начала я с вопроса о том, как продвигается дело о расследовании убийства моего знакомого Гавела Роевского. С совершенно каменным выражением лица и сухим, как молотый перец, голосом комендант информировал меня, что такого дела вообще не существует. Не существует, и все туг! Прокуратура не возбудила дела, неужели непонятно? Считает, что смерть вызвана естественными причинами, нет оснований для возбуждения уголовного дела. А в таких случаях полиция сама расследования не ведет.

Я разозлилась жутко и высказала все, что по этому поводу думала. Нет, комендант не вышвырнул меня за дверь, даже, по-моему, не особенно рассердился. Глядя в потолок, он стал говорить о посторонних вещах. О том, например, что даже полицейские не работают по двадцать четыре часа в сутки. Отработал — и свободен. А в свободное от работы время полицейский может заниматься чем ему заблагорассудится. Один отправляется на рыбалку, второй — к знакомой девушке, третий пялится в телевизор, а четвертый, к примеру, повышает квалификацию. Имеет право человек на такое невинное хобби? Взять хотя бы молодого сержанта Гжеляка, которого на летний период прислали из Эльблонга для усиления местных полицейских сил. Парень с головой и не откажется со мной пообщаться. А как я?

Я тоже не отказалась, а поскольку сержант Гжеляк как раз забежал в комендатуру за оставленными здесь ластами, чтобы немного поплавать — на дежурство ему заступать только в восемнадцать, — то мы сразу же и пообщались, не откладывая. Познакомив нас, комендант отправился по делам, предоставив свой кабинет в наше распоряжение.

— Я насчет покойника на пляже, — начала я без обиняков.

— Пани может не продолжать, — перебил меня сержант. — Я в курсе, сам присутствовал при обнаружении тела и все знаю.

— И заключение патологоанатома?

— И заключение.

— Очень хорошо, а о паршивом аконитине пану что-нибудь известно?

— И даже довольно много, специальную литературу прочел.

— Ну и что вы думаете по этому поводу? На этот вопрос сержант не дал ответа, только посмотрел на меня как-то странно. Думаю, я правильно поняла выражение его лица, но одного выражения лица мне было мало, хотелось полной ясности. В конце концов, если ценит помощь общественности, если его хобби — повышать свою профессиональную квалификацию, так пусть воспользуется представившейся ему счастливой возможностью пообщаться со мной, а для этого требуется полное доверие обеих сторон.

— Тюкнули его, пан сержант, и я даже понемногу начинаю догадываться — почему. Могу сказать. Хотите?

Сержант хотел.

— Покойный уже долгие годы занимался крупным бизнесом, настоящим, честным. Я знаю, мы знакомы лет тридцать. В своем деле разбирался прекрасно и безошибочно чувствовал малейшее жульничество. В последние годы, сами знаете, развелось у нас бизнесменов что собак нерезаных, в основном мошенников и прохиндеев. Гавел, как мог, воевал с ними, уж такой он борец по натуре, вот и сунул палку в муравейник. Подробности узнаю, когда поговорю с его сыном, он скоро приедет. А мне доводилось слышать о честных предпринимателях, пытающихся бороться с мафиозными структурами, и о том, как этим предпринимателям затыкали рты, просто-напросто их убивая. Гавел не первый, боюсь, и не последний.