— Наверняка получает, — успокоила я парня, — иначе у нас так буйно не процветал бы этот наркобизнес. Но не волнуйся, в Морской Крынице нет секции наркотиков.

— Ну тогда другое дело, — утешился Болек. — И очень хорошо получается, поднимем шум снизу, наверху не так просто будет его приглушить. Неплохо, неплохо... Если ещё мне повезет, может, и выйду сухим из воды, жив останусь. При благоприятных обстоятельствах...

— Благоприятные обстоятельства мы потом обсудим общими силами.

Сержант появился сразу же, не заставил себя ждать. Очень тактичным оказался этот молодой человек, не стал приставать к Болеку с бестактными расспросами об его участии в контрабанде наркотиков, а сразу перешел к медведю.

— Времени у меня в обрез, — как-то загадочно обронил он, — действую я неофициально и потому прошу не предавать огласке мое участие. А ну, быстренько!

Игрушечный медвежонок панда был так прекрасен, что рука не поднималась его распарывать. Болек успокоил меня — собственноручно зашьет так, что и следа не останется. И все равно в разрушительной работе я не стала принимать непосредственного участия, лишь наблюдала с любопытством за действиями сообщников. Они вспарывали игрушечный живот так аккуратно, с такой деловой сосредоточенностью, словно производили сложную хирургическую операцию на живом человеке, осторожно, по кусочку раздвигая в стороны мех и обнажая внутренности медвежонка.

Под меховым покрытием в медведе обнаружилось множество кубиков эластичной губки, и ничего больше.

Удар обухом по головам не произвел бы такого впечатления, как вышеприведенное открытие. Мы самым внимательнейшим образом рассмотрели через мою филателистскую лупу каждый кубик, нюхали их, лизали и даже пытались пожевать, подвергая риску собственное здоровье, если бы в кубиках оказался наркотик. Нет, не оказался, самая обычная губка без каких-либо посторонних примесей.

Вся операция заняла у нас около часа. Закончив её, мы переглянулись. Естественно, первой вопрос задала я:

— Ну и что бы это значило?

— Сплошное надувательство, — подумав, ответил сержант. — И какая-то грандиозная махинация.

А на меня в который уже раз снизошло озарение, причем теперь соизволило задержаться в голове, а не промелькнуть неуловимой мыслью. И передо мной вдруг предстала настолько странная, ни на что не похожая картина, что я не сразу сумела её выразить в словах. Покопавшись в наитии, я выловила из него самые четкие фрагменты, самые логичные, и попыталась облечь их в слова.

— Сдается мне, — запинаясь, ещё не очень уверенно произнесла я, — сдается мне, я не настаиваю на этом, но, похоже, кому-то понадобился козел отпущения. Тебя хотят подставить, мой милый! Развернуть кормой к ветру.

Сообщники с таким интересом уставились на меня, словно я вся вдруг покрылась рыбьей чешуей, а я вдохновенно продолжала:

— Тебе всучили г..., дорогой, а не наркотик. Посылка крупная, деньги тоже немалые. А если ещё и сумку прибавить, на несколько килограммов потянет. И вот получатель заявляет, что никаких наркотиков не получил, отправитель клянется и божится — отправил все, как и договаривались. Ну и кто виноват? Посредник, доставщик, курьер, то есть ты, мой дорогой. Денежки прикарманивает босс, а ты обречен. Тебя просто обязаны кокнуть, причем, возможно, обе одураченные шайки. Вот помяните мое слово, в сумке тоже ничего не окажется!

— Вот именно, — мрачно протянул нахмурившийся сержант.

Побледневший Болек бросился к шкафу и извлек из него большую туристскую сумку, похожую на рюкзак. Обычный рюкзак средних размеров, запирается на замочек, небольшой, но довольно сложный. И ещё у сумки были четыре наружных кармана. Сержант молча остановил Болека, который, похоже, собирался растерзать сумку, а начать хотел с замочка. Полицейский извлек из кармана какие-то миниатюрные железки, покопался в замочке, и тот, мелодично щелкнув, раскрылся.