Тут из темноты у самой лодки вынырнула какая-то фигура.

— Не знай я, в чем дело, ни минуты бы не сомневался, что двое злоумышленников планируют ограбление ювелира, — сказала фигура голосом сержанта Гжеляка. В голосе звучало явное осуждение, смысл которого сержант тут же пояснил:

— Я подслушал, каждый может подслушать. Неосторожно с вашей стороны, хорошо, что поблизости никого не оказалось.

Здорово он напугал нас! Болек от неожиданности съехал с кормы в рыбью чешую на дне лодки, а я чуть не задохнулась.

— Ну, пан преувеличивает, — неуверенно попыталась я защищаться.

— И вовсе нет, — возразил сержант Гжеляк. — Я уже давно наблюдаю за вами, глаза привыкли к темноте, а сверху вы очень хорошо просматриваетесь.

— Ну ладно, никто ведь нас не слышал? А мы успели о многом поговорить. И пришли к выводу, что наркотики в этом деле только камуфляж, а от ваших следственных методов недолго и помереть от сердечного приступа. Вон, никак в себя не приду.

Пропустив мимо ушей упреки, сержант поинтересовался:

— И к какому же выводу вы пришли во время этого ночного разговора?

Коротенько сформулировав наши выводы, я продолжала:

— А когда мы уже остановились на брильянтах, у нас получается, что Болека они попытаются уничтожить, подстроив ему автокатастрофу с пожаром. В огне сгорят и брильянты, ведь они горят, как уголь. Вот только неизвестно, где это собираются устроить, у нас или уже после пересечения границы...

Сержант перебил меня:

— У нас. Майор тоже такого мнения, как и вы.

— А почему у нас? Откуда вы знаете?

— Майор знает. Копенгаген это липа, вас, пан Болек, получатели будут поджидать по ту сторону нашей границы. Значит, с вами надо покончить раньше.

— А откуда майору это известно?

Сержант вдруг смутился, что я смогла заметить даже при слабом лунном свете. Прокашлялся, вздохнул, крякнул и неуверенно заговорил:

— Ну, как бы это попонятнее объяснить... О некоторых вещах кое-что можно узнать. Не совсем уж беспризорными оставили мы все эти мафии, кое-кто присматривает за ними... То свой человек, а то и не совсем свой... Или ещё что...

— Судя по тому, как пан заикается, скорее — ещё что, — сделала я вывод.

— Возможно, не буду спорить. А вообще все эти мерзавцы настолько распоясались, чувствуя свою безнаказанность, что перестали соблюдать всякую осторожность. Вконец обнаглели! Знают, в случае чего им помогут на самом высоком уровне, с другой же стороны, деньги они любят по-страшному. И если очень захотеть, у них можно все выведать, а остальное пусть майор сам вам расскажет.

Я подумала — фиг мне расскажет майор, скорее уж я узнаю все от Яцека. Сержант напряженно над чем-то размышлял, наверняка думал, как поумнее перевести разговор на другую тему. Невзирая на все его уважение к общественности, он изо всех сил по привычке пытался блюсти профессиональные тайны.

— Да, кстати! — обрадовался сержант возможности свернуть разговор на другое, — тут пани разыскивает некая Мажена Черняковская из пансионата «Пеликан». У неё какое-то личное дело к вам, так она сама сказала. Я спросил какое, а она ответила, что не мое дело, она желает говорить только с пани Хмелевской, и все тут. Вы не догадываетесь, в чем дело? Еще сказала — о каком-то парне.

— Конечно, догадываюсь и даже знаю, о каком парне. Поговорю с ней завтра. Вот интересно, от кого же майору удалось столько всего узнать...

Пришлось сержанту опять круто менять тему разговора.

— А майор с Роевским привезли того самого рыбака! — заявил он. — Не сказали ему зачем, так что рыбак пока ничего не знает. То есть не знает, зачем его привезли. То есть теперь-то уже, наверное, знает, оба рьяно взялись за него.

Этим сообщением сержант добился своего, показания третьего рыбака были настолько важны для Болека и меня, что все остальное пока вылетело из головы.