В настоящее время ничего конкретно ему не угрожало, но уже завтра ему собирались доставить медведя, а на рассвете послезавтра он должен выйти в море. Хотя.., уже через несколько минут «завтра» превратиться в «сегодня», а «послезавтра» в «завтра». А потом, через день-два, ему принесут сумку, которую он должен доставить в Копенгаген... По всей вероятности, только после этого он исчезнет таинственным образом.

Встревоженная и озабоченная, я пыталась вжиться в роль преступников, чтобы разгадать их дальнейшие действия. Как бы я на их месте избавилась от ненужного посредника? Для того чтобы вжиться в образ, очень неплохо бы иметь при себе эти сокровища, но чего нет — того нет. Итак, надо представить, что предварительно мне понадобится задержать для себя пересылаемую контрабанду. Перехватить её, значит. Припрятать. Попробую представить, как бы я это сделала.

И тут же в своем воображении узрела курьера, которому передаю огромный конверт с порезанными на мелкие кусочки газетами. Курьер, получив посылку, доставляет её адресату. Адресат заглядывает в конверт, обнаруживает в нем вместо денег газету и хватается за телефонную трубку, чтобы позвонить мне. Бледная и потрясенная, я клянусь и божусь, что честно отправила ему денежки. Возможно, даже запаслась свидетелем, который собственными глазами видел, как я заталкивала в конверт настоящие доллары. А поменять конверты я сумела, например, в прихожей, перед тем как вручить парню. Получатель в ярости скрежещет зубами, оба мы, возмущенные до предела, дружным дуэтом взываем: «Куда по девался этот сопляк?» А сопляк исчез, испарился, растаял, как сон золотой. А потом узнаем, что его хладный труп обнаружен в одном из темных переулков, убит ножом, никакого конверта при нем не обнаружено, убийство и ограбление, а кто это сделал — неизвестно.

Как все-таки правильно предварительно все обмозговать! Главным оказался свидетель. Значит, должен и тут быть свидетель, который видел бы собственными глазами, как фаршировали медведя и упаковывали сумку. Один из трех известных нам опекунов Болека или кто-то четвертый, ещё неизвестный?

Тяжело вздохнув, я вынуждена была признать, что Болеково дело намного сложнее того, что я только что вообразила. Даже просто в переулке — зарезать Болека было бы для меня затруднительно, что же говорить об устранении посредника в открытом море? И еще, ведь не доллары я должна была вручить посланцу, а брильянты, это вызывает определенные сложности с подменой конверта. Или героин? Нет, брильянты, они легче наркотиков, чтобы выручить за наркотики сумму, адекватную небольшой коробочке с брильянтами, Болеку пришлось бы тащить на буксире не игрушечную лодочку, а целый пароход, ну катер, с контрабандой. Хотя я ведь не знаю, почем сейчас эта дрянь. Четверть века назад, знаю, за грамм гашиша платили двенадцать долларов... И брильянты почем сейчас — тоже не знаю, как же тут рассуждать?!

Дойдя до этого места в своих мысленных трудах, я разозлилась и перестала мыслить. Болек терпеливо пережидал мое напряженное молчание, боясь помешать мне даже жестом. Пришлось обратиться к нему за помощью. Сама не очень сильная в математике, я велела парню подсчитать, что сколько может стоить, исходя из десятикратного подорожания и заменяя караты на граммы. Нет уж, считать про себя, не мешать мне, я опять попытаюсь подумать, а мне сообщить только конечный результат.

Болек послушно вытащил из кармана калькулятор и принялся за работу, что-то бормоча себе под нос и записывая промежуточные цифры на песке, для чего ему приходилось время от времени подсвечивать себе фонариком.

Я опять вернулась к оставленной картине — Болек тащит на буксире катер или даже вагон с героином. Вагон с героином — это ещё можно представить, вагон же с брильянтами представить себе я никак не могла.

— Килограмм героина сто тысяч, — сказал Болек. — Килограмм брильянтов — полмиллиона.