Мне недоставало тех летних ночей, когда мы все сидели возле нашего дома, ели рыбу, крупномолотый хлеб, пили молоко от единственной козы. Костры, на которых готовили пищу, озаряли каждое улыбающееся лицо. Мужчины тихо разговаривали, довольные женщины что-то напевали. Перед нами простиралось черное озеро Галилеи, обеспечивавшее нас пропитанием. Позади нас западные холмы доходили до такого огромного водного пространства, что его называли Великим морем, а позади него мир кончался.

Пока Саул дремал на своей циновке, я рыдал от одиночества как ребенок. «Отец, – взывал я с этого далекого от дома места. – Почему ты отправил меня сюда?»

Но мне не полагалось задавать вопросы. Мне полагалось вести себя смиренно и освоить Пятикнижие не хуже, чем Елеазар. Иное меня не устраивало. Однажды я стану великим раввином и буду цитировать Тору наизусть.

Я стану таким, как Елеазар.

Чем больше я взрослел, тем меньше становился Иерусалим. Когда в одиннадцать лет, приехав к сестре, я впервые увидел этот город, он поразил меня. Однако по мере того, как я крепчал и телом, и духом, Иерусалим становился все теснее. Почему так происходило, я не знаю. Но ты, мой сын, видел Иерусалим и понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что этот город является центром мира. Ты ощутил, как притягивает к себе его рынок, как шумит его многочисленное население, как по-разному воняют водосточные канавы. Ты видел и его великолепие, чувствовал присутствие Господа рядом с собой.

С первого до последнего дня мы с Саулом вставали до рассвета, произносили молитвы, клали хлеб, сыр за поясами и отправлялись в храм вместе с раввином Елеазаром. По дороге он разговаривал с нами. Пока большая часть горожан еще спала, мы шли по холодным улицам, плотно закутавшись в плащи, и обсуждали Тору. В обществе Елеазара не было такого времени, чтобы мы не обсуждали закон Моисея. А он проверял нас. Если мы говорили неуверенно, он проявлял строгость. Если мы рассуждали верно, он одобрительно улыбался.

На портике храма я часто замечал, что другие мальчики с завистью поглядывают на нас. Приняв нас с Саулом, Елеазар отказал тридцати семи другим юношам. Я старался не выказывать гордость по этому поводу. Однако это давалось трудно. Мой учитель знал о Торе больше, чем кто-либо, и настанет день, когда я буду знать столько же.

Мы с Саулом не были ему безразличны, как могло показаться с первого взгляда. Другие мальчики преуспели больше нас и, видно, удостаивались его улыбки чаще. И все же, как в притче об одной заблудшей овце, Елеазар оставлял других мальчиков в одиночестве, чтобы, дать нам особое наставление.

Со временем я избавился от страхов и больше не, плакал. Вместо этого я выполнял свои обязанности с твердой решимостью. Только обязанность набирать воду из колодцев казалась мне позорной. Но я чувствовал, что меня испытывают. Если я в чем-то и мог проявить слабость, то только в этом отношении, и если бы я проявил ее, Елеазар выгнал бы меня. Хотя мне было неприятно делать женскую работу, я выполнял ее безупречно и в некотором смысле заслужил уважение Елеазара.

А больше мы ничего заслужить и не могли, ибо раввин обеспечил нас крышей над головой и едой, и мы не нуждались в деньгах.

Все же однажды деньги мне понадобились. Это случилось, когда я хотел написать отцу. Я провел в доме раввина уже полгода и очень хотел рассказать отцу своими словами, как протекает моя новая жизнь.

Но как мне написать письмо, если нет ни бумаги, ни чернили нечем платить курьеру за доставку письма. Я ждал благоприятного случая.

Наши баки заполнялись каждый день как раз перед заходом солнца, так что жене Елеазара Руфи хватало воды для приготовления пищи и для стирки. Однажды мне пришло в голову, что я могу выполнить такое же поручение для кого-то другого и, возможно, получить небольшое вознаграждение.